Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Испытательный срок

Кажется, дверь, в которую вот-вот постучится, несчастье выбирает в абсолютно произвольном порядке. Чтобы суметь с высоко поднятым носом пережить его, выдержать испытание, очень важно понять, зачем, для чего грустное и сложное случается именно с тобой.

Испытательный срок
Ася Савичева, модель, 17 лет
Я так давно не плакала… Год или даже больше.
И давно так не волновалась по поводу своего самочувствия. Сегодня утром, правда, когда я ехала на обязательное обследование, немного нахлынуло. По дороге в больницу думала: только бы все было хорошо, только бы все было хорошо. И все – хорошо! Я – здорова.
Начиналось все просто замечательно: в школе – пятерки, защитила КМС по художественной гимнастике, я начала разучивать упражнения по программе мастера спорта. Гимнастикой я занимаюсь с четырех лет. Для того чтобы уделять спорту больше времени, даже перешла из гимназии с углубленным изучением французского в так называемую школу свободного посещения. Для тренировок нужна большая отдача. Но учиться мне это не мешало.
Как-то раз на выступлении меня заметила редактор одного из глянцевых журналов. Оказалось, ее дочь тоже занималась в нашей спортшколе. «А почему бы тебе не попробовать себя в качестве модели? И рост, и внешность у тебя подходящие», – предложила она. Я, конечно, очень обрадовалась. В детстве я, как любая девочка, мечтала стать актрисой. Даже на художественной гимнастике я отличалась от других спортсменок не столько техникой, сколько артистизмом. Мне всегда хотелось поделиться со зрителями позитивной энергией. Говорят, когда я выходила, в зале все расслаблялись и начинали улыбаться.
Тогда мне было всего 14, сама этот вопрос я решить не могла – последнее слово, естественно, оставалось за родителями. Они, к моему счастью, согласились. Мама позвонила в модельное агентство. Через несколько дней я прошла пробы.
Начатая карьера модели обещала быть головокружительной. Судите сами: стартовыми съемками стали обложки Fashion Collection, L’Officiel, MENU Magazine. Моему менеджеру поступило предложение снять меня для французского Vogue. Я подписала двухгодичный контракт с агентством IMG-NY. И все это – только за первые 2 месяца!
Что самое главное, мне очень нравилась эта работа: мне было интересно перевоплощаться в какие-то неожиданные образы, вносить в них что-то свое, я чувствовала себя абсолютно раскованно перед камерой и на подиуме. Когда мне предложили еще и съемки за границей (а ведь об этом мечтает любая модель), я была на седьмом небе от счастья. Правда, одновременно начала побаиваться: смогу ли я жить и работать в незнакомой стране?
Как раз в этот момент в мою жизнь вмешалось нечто неожиданное.
После одного очень тяжелого дня я, ужасно устав и вымотавшись, попросила маму сделать мне массаж шеи и плеч – она очень хорошо его делает. В процессе мама нащупала слева на шее маленький шарик. Лимфоузел, который обычно немного увеличивается в размерах из-за простуды.
Я подумала: ерунда, всего лишь последствия холодов. При этом у меня даже ничего не болело. Я не придала шарику никакого значения – тут же перестала о нем думать.
Но мама этот шарик запомнила. Она начала очень пристально следить за всем, что со мной происходит.
Со временем я заметила, что стала быстро уставать – на тренировках по гимнастике не могла полностью выполнять упражнения. Но при этом я продолжала считать, что все в порядке. Просто думала про себя: ну я и лентяйка. Не бежать же к врачу из-за того, что ты успеваешь меньше, чем раньше.
Когда появилась температура, мама все-таки попросила меня сходить в районную поликлинику. Участковый терапевт развеяла все наши опасения. Она сказала, что увеличенные лимфоузлы – это не проблема, что она прямо сейчас может на себе их показать. Посоветовала сделать йодовую сеточку, после чего выписала какие-то таблетки от простуды и отправила домой.
Таблетки не помогли. Через некоторое время я уже не выдерживала даже полутораминутного прогона упражнения. Тренер удивлялась: обычно я была очень активной. Девочки из группы интересовались, что со мной происходит: после легкой разминки я тяжело дышала и была вся насквозь мокрая от пота. Температура держалась в районе 37 с хвостом, но даже это ничем не сбивалось.
Я начала сильно потеть по ночам. И лимфоузлы все увеличивались, сливаясь между собой. Шея становилась похожей на маленький мешок с картошкой.
На съемке для YES! фотограф удивленно поинтересовался: «Почему у тебя такая толстая шея?»
Я сдала в лаборатории анализы крови. Родители посмотрели на них – и на следующий же день, устав от заверений педиатров о том, что повода для волнений нет, схватили меня в охапку и отвезли на Каширку в НИИ детской онкологии и гематологии.
Там в тот же день был поставлен точный и окончательный диагноз: лимфома Ходжкина. Нужно ложиться в больницу на терапию.
Рак. Мой диагноз не самый страшный. Тот, кто сталкивался с лейкозом или другим онкогематологическим заболеванием, скажет: повезло! Сейчас при правильно проведенной терапии вылечивают 98% случаев.
У меня были поражены шейно-подключичные лимфоузлы с обеих сторон. Плюс – массивная опухоль, образованная лимфоузлами средостения. Из-за нее мне поставили максимальную степень риска.
Врачи, слушая мамины рассказы о наших приключениях с диагностикой, негодовали: опять запущенный случай. Несмотря на все выступления на семинарах, в районных поликлиниках и даже в именитых больницах неохотно дают направления на консультацию к онкологам.
Сначала я даже не особенно задумывалась о том, что это за болезнь, как она лечится, что со мной будет дальше. Ну, решила я, что-то временное, немного полежу в клинике – и все пройдет. Может, сделают операцию. Но в общем и целом – ничего криминального.
Когда зашла в палату и осмотрелась, я удивленно подумала: что же тут делает мальчик, если это бокс для девочек? Абсолютно лысый «юноша» в спортивном костюмчике совершенно девчоночьим голосом произнес:
– Привет! Меня Катя зовут. А у тебя что – еще волосы не выпали?
У самой Кати уже давно шла терапия – у нее не было ни волос, ни бровей и ресничек.
В первый же день в больнице в подключичную вену мне установили катетер для ввода лекарств. Обычно его размещают глубоко – на 15 см – и с правой стороны. Мне же поставили слева: оказалось, что с веной справа что-то не так. Из-за того, что слева – сердце, катетер нельзя было расположить на полную глубину. Он забивался, были проблемы с циркуляцией. Промывать его приходилось каждые 3 дня. Еще из-за него нельзя было лежать на животе.
Все долгие-предолгие месяцы в больнице я мечтала о том, что, когда выйду, буду бегать и спать не на спине сколько захочется.
Самым страшным для меня поначалу были не ужасные приступы тошноты во время лечения и не постоянно ноющие поколотые пальцы, из которых каждый день брали кровь для анализов. Полная потеря волос – вот что пугало меня больше всего. Сначала я даже родителям показывала, как это бывает: наматываешь прядь на указательный, тянешь слегка – опа! Она сама вылезает. Мама не выдержала такого зрелища и побрила меня машинкой.
Чуть позже выяснилось, что у меня непереносимость некоторых лекарств. Побочное действие от них нарастало от курса к курсу. Из-за костно-мышечных болей и слабости я по нескольку дней не могла ходить. От антибиотиков – в основном антигрибковых (у онкобольных ослаблен иммунитет, поэтому грибковая инфекция очень опасна) – практически отказали почки. Другие лекарства вызывали парез кишечника. Когда он просто «вставал», отказываясь работать, его приходилось снова «запускать» другими лекарствами. Но это тоже не помогало, а лишь вызывало спазмы и дикую боль, продолжавшуюся до того момента, пока действие основных лекарств не спадало. Обычно это происходило дней за пять. После каждого курса химиотерапии – всего их было восемь – резко падали показатели крови. В середине лечения пришлось сделать переливание. Свою кровь мне отдала хрупкая девочка Катя Кузнецова. Катя, спасибо тебе огромное.
В больнице я лежала вместе с мамой – в детских так принято. На некоторое время в мою двухместную палату, где я до этого была одна, положили восьмилетнюю девочку в очень тяжелом состоянии. Опухоль мозга. Ее мама меня просто поразила: она никогда не унывала, не позволяла себе расстраиваться. Думаю, она понимала, что ее дочь не смогут вылечить. Они четыре года сражались с болезнью, но малышке становилось все хуже. Девочка уже не говорила, да и мне было не до болтовни. Мы не общались, но ее смерть – такая близкая – произвела на меня совершенно неизгладимое впечатление. Вот, кажется, только что был человечек: лежал, дышал. И в одну секунду его просто не стало. До этого я не боялась умереть сама, после – стала больше задумываться и о смерти, и о жизни. Впрочем, мне в общем-то не оставалось ничего другого, кроме как лежать, терпеть боль, плакать и думать.
Постепенно внутренний вопрос «за что?» сменился закономерным «для чего?». Для чего мне это дано, какие выводы я могу сделать, как это поможет мне, что нового для себя в жизни и мире я открою?
Родители, друзья и мое агентство не оставляли меня одну, старались помочь всем, чем могли. Я бесконечно благодарна моим менеджерам из  IQ-Models Диме Черникову и Паше Зотову за то, что они приняли мою беду, как свою, верили в меня, поддерживали. Еще мне хочется сказать спасибо Ире Черняк, которая не давала мне унывать, и любимому тренеру Ирине Васильевне Ленской.
Я провела в больнице на усиленной полихимио- и лучевой терапии 9 месяцев.
Сейчас у меня заканчивается период реабилитации. Я поступила в Институт. Хочу стать хорошим психологом. Буду помогать детям с  онкозаболеваниями и их родителям. Не понаслышке знаю: душевные страдания гораздо сильней физических. По-настоящему прочувствовать их сможет лишь психолог, сам прошедший через все это.
Детям надо дать понять, что этот этап жизни – ступенечка на пути их становления, укрепления характера. Чем чаще я общаюсь с людьми, которые прошли через онкологию, тем больше в этом убеждаюсь.
От больницы мы ездим в восстановительные санатории – в России и за границу. Недавно, например, я была в Ирландии. Там в реабилитации как раз основной упор делается на то, чтобы у пережившего рак восстановился душевный комфорт. Там пытаются сделать так, чтобы ты разобрался в себе, нашел свое место в мире.
В санатории я познакомилась с ребятами, с которыми мы лежали в одной больнице в одно и то же время. Клинику мы вспоминали редко, да и, если заговаривали о ней, то в контексте каких-то смешных моментов. Например, обсуждали такое: несмотря на то что у нас выпадали волосы, ногти продолжали расти. Все девочки почему-то считали, что длиннющие яркие ногти – это очень красиво.
Еще мы говорили о любимых врачах. За время, проведенное в больнице, они стали для нас совсем родными. Сейчас, когда приезжаем на обследование, мы заходим к ним в отделение и общаемся, как с семьей. И не устаем говорить им спасибо. Я буду бесконечно благодарить Александра Валентиновича, Ольгу Вячеславовну, Эллу Вениаминовну. Эти доктора спасли мне жизнь.
Только после болезни я поняла, что люди слишком много времени тратят на переживания из-за всякой ерунды. На самом деле жизнь прекрасна. Надо радоваться ей. Надо дурачиться, смеяться, делать то, что нравится, и меньше расстраиваться по пустякам.
Мне очень не нравится, когда кто-то говорит: «Ой ты бедненькая, у тебя рак был». Мне неприятно, когда делают трагедию из онкологии. Это было больно и тяжело, но... Благодаря болезни я очень изменилась. Поняла многое из того, о чем раньше даже не задумывалась, стала спокойнее и увереннее в себе, увлеклась психологией.
Я учусь уже на втором курсе. Собираюсь, как и прежде, работать моделью. Сейчас у меня подписаны контракты с агентствами Viva Paris и Viva London. Я съездила в Париж на пробы.
Я верю: моя карьера модели будет успешной – это мой осознанный выбор и моя мечта. Я приложу все усилия для ее осуществления.

Факты

  • По данным ВОЗ, рак, вторая по частоте причина смертности детей, уносит 15 ребят из 100 тыс. в год.
  • По статистике Американского онк. общ-ва, в 2007 г. в мире было выявлено более 12 млн. новых случаев рака. От онкозаболеваний погибли порядка 7,6 млн. чел.
  • По данным благотворительной программы Avon «Вместе против рака груди», рак груди – второе по распространенности онкозаболевание среди женщин. При постановке диагноза на ранней стадии вероятность излечения достигает 94%.
  • В январе-2007 мы рассказали историю Вики Федорченко, пережившей лейкоз – рак крови. Отличные новости: Вика вылечилась! Сейчас она – образцовая студентка психфака МГУ.

ноябрь 2008

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Поражение неминуемо ждет лишь того, кто отчаялся заранее.»
—  Гэндальф