Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Последняя капля

Школьные дискотеки, встречи с подругами, свидания с мальчиками – ни одно из этих событий не обходится без банки пивка или пары «Лонг-айлендов»? И ты в общем-то сама не замечаешь, как так получается? Грань, за которой начинается алкогольная зависимость, – она тем и опасна, что не заметна.

Последняя капля

Света, 21 год

Работодатели, к которым я прихожу на собеседование, как один, проглядывают мое резюме и спрашивают:
– Светлана, а чем вы занимались в свободный год до института?
Раньше я изощренно врала. Говорила, что пребывала в творческом поиске, путешествовала.
На самом же деле я разлагалась.  
Я родилась в Москве – в самом обычном спальном районе Раменки. Ходила в простую школу. Училась средне.  
На уроках больше всего меня интересовал мой статус среди одноклассников. Я воспринимала школу как тусовку. По вечерам я тратила время не на домашние задания, а на выбор шмоток.  
Наша компания обычно собиралась на стадионе. Это такое место «на районе», где раньше играли в футбол, – оно превратилось в стоянку. Каждый вечер мы приходили туда к ребятам постарше. Они врубали музыку в машинах и попивали пивко, развалившись на капотах. Тогда мне казалось это самым лучшим и желанным весельем.
Впервые я нажралась в стельку, когда мне было 14 лет. В тот «знаменательный» вечер мы купили водки, пива и всяких коктейльчиков. Ничего особенного мы не отмечали – просто оттягивались.
Не знаю, сколько я вкачала в себя тогда. Сначала мне было хорошо, легко, как-то по-новому, а потом... Очень смутно помню, как меня при всех рвало на асфальт. Моя лучшая подруга Катя держала меня за волосы, чтобы я их не заблевала. Говорят, я серьезно бредила.   
Спасать меня приехал папа. Катя, от которой разило за километр, заявила, что у меня серьезное отравление. Папа все понял. Он даже не ругался – просто спокойно донес меня до дома на руках. Перед глазами у меня все плыло. Я уснула только благодаря какой-то таблетке.
Утром папа выдал:
– Вот тебе и урок на будущее – больше, скорее всего, не притронешься.  
А мама слегка обеспокоилась:
– Свет, следи за собой. Я не хотела, чтобы ты это знала: у тебя есть генетическая предрасположенность к алкоголизму. Твой отец в молодости сильно пил. Он все деньги спускал на водку. Однажды нам даже пришлось продать всю технику, чтобы разгрести последствия папиного пьянства. Он держится последние 17 лет – ни капли в рот не берет. Понимает: стоит ему взять в руки бутылку – не остановится. Береги себя.
Папины слова я проигнорировала, а вот мамины меня задели. Мой отец был одним из тех вонючих мужиков, которые пьют, выносят все из дома и не работают?! В голове это никак не укладывалось.
У меня и мысли не возникло о том, что опущусь сама еще ниже, чем он.
Эпизод с моим первым алкоугаром поставил на мне клеймо. В порядке «шуток для своих» друзья то и дело вспоминали, как я валялась в бреду посреди стадиона. Меня преследовали комментарии вроде «этой больше не наливать». Каждый раз, когда мы снова собирались, кто-то из мальчиков контролировал мою дозу пива на вечер: та-ак, Светка уже готовая, Светка сейчас опять нам исполнит «тетушку Бэ-э-эллу». А я вместо того чтобы тормозить, только пила все больше и больше. Вроде как пыталась доказать, что я взрослая и мне все нипочем.
В тот период у меня появился первый мальчик – Паша. Мы дружили с детства. Паша даже иногда оставался у меня ночевать – родители не возражали. После 7-го класса начались кино, кафе и проводы до дома.
Паша стал моим первым мужчиной. Мне было 14,5, когда мы решились на этот «героический» поступок. Никакой романтики – мы, как всегда, пошли якобы на учебу, а на самом деле засели с крепким пивом во дворе – ждали, пока его родители уйдут из дома. В квартире мы обнаружили отцовскую водку – прикончили и ее.
Я была пьяной. Паша – еще пьянее. Я не то чтобы хотела этого, но и не сопротивлялась.
Мне было адски больно. Паша говорил, что я даже ругалась матом.  
Однако ж после того раза мы стали проделывать подобное часто. Выбирали день, когда никого не было дома, покупали пиво или алкогольные коктейли и шли к Паше заниматься сексом. Мне было скучно – никакого удовольствия я не получала. При этом я все равно постоянно ждала этих наших встреч. Я, дура, не понимала, что ходила к Паше, чтобы выпить очередную бутылочку, а он мной неприкрыто пользовался. И я вообще-то чувствовала, что делала что-то нехорошее: прогуливала школу, надиралась. Но я была вместе с кем-то – из-за этого казалось, что все в порядке.
Я допрыгалась до того, что меня хотели выгнать из школы. Родителям пришлось раскошелиться – мне потребовались репетиторы почти по всем предметам. Мне и с ними-то было тяжело: я очень плохо усваивала материал. Но даже это не заставило меня одуматься.
Пашу в итоге взяли в химико-биологический класс, а меня оставили на второй год – и отправили в класс коррекции. Паша бросил меня перед летними каникулами – нашел себе девочку поумнее.
Чтобы как-то утешиться, я начала пить в одиночестве. Вот такие тоскливые «вечеринки» с самим собой – первый признак того, что ты становишься алкоголиком.
Я стала еще чаще прогуливать школу – покупала себе мерзкие дешевые коктейли в палатке и торчала на пустом стадионе или в парке. Мимо меня пробегали люди – они спешили на работу или на учебу. Я наблюдала за ними. Я чувствовала себя самым брошенным и покинутым человеком на свете. И это ощущение проходило с каждым глотком.
Я пила до такой степени, чтобы немного шатало. Меня постоянно мутило, но я быстро привыкла к этому мерзкому ощущению. Иногда я перебарщивала с дозой – тогда приходилось долго сидеть на месте, чтобы не приходить невменяемой домой. Чтобы не слушать бестолковый мамин ор про мое тунеядство.
Как-то раз в парке я познакомилась с тусовкой рокеров. Эти ребята бренчали свои заезженные три аккорда – им кидали копеечку. Все деньги уходили на водку. Был такой ритуальный тост: «За русский  рок и за бездельников!»
Помню одну песню из их «легендарного» репертуара:
Я панк, девочка моя, я панк.
Я не пойду работать в банк.
Я в полночь приползу к тебе домой.
Я буду в стельку. Панки, Хой!
Парни из парка были неудачниками. Но я этого тогда не понимала – для меня-то они были героями. Мне среди них дико нравился Сашок – за то, что носил косуху на голое тело. Сашку было 18 – за его плечами уже маячили 5 лет героиновой зависимости и трехмесячный сын от какой-то непонятной девушки, которая эпизодически ночевала на вокзале. У нее не было передних зубов. А у него – денег: папаша-Сашок не работал. Он пил по-черному и шлялся по квартирам товарищей-полубомжей.   
Еще одном моему герою, Бандеру, было 27. Вроде он даже подрабатывал сисадмином, но его постоянно отовсюду увольняли за дебош.
С парнями из парка я спала. Все прекрасно понимали, что после второй бутылки со мной можно было делать что угодно. Как только я приходила, Сашок, Бандер или кто-то еще лапал меня и тащил в кусты. Или на какую-то грязную квартиру. Или на заброшенную стройку. Меня выворачивает сейчас, когда вспоминаю обо всем этом. А тогда мне было просто все равно. Делайте со мной что хотите – главное, налейте побольше и покрепче.  
Сашок из парка наградил меня заболеванием, которое называется контагиозный моллюск. Нет, у меня там не завелся морской гад в прямом смысле. Примерно через 10 дней после нашего секса у меня кое-где появились наросты, внутри которых была жидкость и маленькие кусочки ткани – они напоминали по форме моллюсков.
Я чуть с ума не сошла. Сначала подумала, что это раковая опухоль. В женской консультации мне долго и упорно прижигали болячки всякими препаратами и мазали какой-то неприятной штукой. Мне было дико стыдно. Мама до сих пор не догадывается, до чего допилась ее дочь. Она вообще слабо понимала, что со мной происходило. Думала, что я просто погуливаю иногда. Орала на меня, но а толку-то – я все равно творила, что хотела.
Тогда я стала пить еще больше, чтобы запрятать в себе поглубже этот навязчивый стыд из-за моллюска. Врач вообще-то запретила алкоголь, но мне было плевать.  
К тому времени я окончательно стала школьным изгоем. В классе все уже прекрасно знали, что я превратилась в подстилку – Паша постарался, понарассказывал про меня интересных историй. Катька давно обо мне забыла. А мальчики из параллели и вовсе стали мной брезговать. После того как я однажды напилась и стала домогаться одного зубрилы – полезла к нему целоваться и хватать его за попу, со мной и ботаники перестали здороваться. Раньше я хоть у них могла выклянчить помощи с уроками, когда мне хотелось с кем-то поговорить. А тут и этого сама себя лишила.
Когда я кое-как доползла до окончания первого полугодия 11-го класса, меня отправили к школьному психологу. Валерия Игоревна сразу поставила диагноз: алкогольная зависимость.
Родителей вызвали к директору. Они к тому моменту развелись: мама выкинула папу из дома, догадавшись, что он бегает к какой-то крашеной дуре. Но из-за меня они даже прекратили друг друга яростно ненавидеть. И если раньше я могла манипулировать ими, пользуясь их враждой, то теперь они оба ополчились против меня. До этого мама в одиночку просто не справлялась со мной, а когда объединила усилия с папой, решила меня проучить. Меня выкинули из дома, чтобы наказать.
Я переехала к «замечательным» друзьям из парка. В коммуналке у Сашка я спала на груде зимней одежды. Питалась я консервами.  
Через два незабываемых месяца жизни в таком полубомжатском мес-те я пришла в родительский дом с повинной. Стала умолять пустить меня обратно. Поклялась, что брошу пить.
Я, правда, слабо верила в то, что у меня получится. Так и вышло: сдержать обещание я не смогла – уже слишком плотно сидела на алкоголе. А помочь мне было некому.
Поскольку денег мне не давали вообще, я стала клянчить на улице мелочь – якобы на метро. Врала, что забыла свой проездной дома и очень опаздываю на работу. Делала такое страшно несчастное лицо, что меня жалели. Когда набиралась нормальная сумма, я покупала бутылку и пряталась в подворотне. И мне становилось вроде как легче. По крайней мере, можно было ни о чем не думать.  
Так я протупила под градусом еще несколько месяцев. Каждое утро я просыпалась в ознобе, с тяжелой головой, кошмарной, выворачивающей наизнанку противной тошнотой и бежала опохмеляться. Ненавидела себя, обещала, что это будет последний раз, и опять нажиралась в стельку. Мне было стыдно и противно, но я не могла из этого вырваться. Замкнутый круг. Ты внутри. Тебе так хреново. И ты пьешь, чтобы стало лучше. Но делается ведь только хуже.
И какое же это невероятное счастье, что мама все-таки однажды психанула и сдала меня в наркологическую клинику.
Там я провела три месяца.
Меня сразу заставили сдавать анализы. Я спросила: на что проверяете? Мне ответили – на ВИЧ, гепатит, сифилис... Эти заболевания особенно распространены среди алкоголиков.  Когда ты начинаешь от чего-то зависеть, твоя жизнь теряет качество. Ты забываешь, например, про гигиену. Ты живешь уже другими вещами – твой облик перестает тебя волновать. Так было и со мной. Какое счастье, что мои болячки ограничились моллюском.
В клинике меня поселили в комнату, где лежала женщина-алкоголик со стажем. Когда я ее впервые увидела – землистая кожа, красный нос, трясущиеся руки, сразу побежала требовать, чтобы меня переселили в отдельную палату. Врач меня осадил: такого у них не бывает в принципе. Дело в том, что алкоголику очень нужна поддержка. Круглосуточное внимание человека, который находится в том же положении. Моя 50-летняя соседка говорила: «горят трубы». Это значит, что вдруг среди ночи тебе может приспичить – захочется выпить. Ты понимаешь: будь ты один, выгрыз бы решетку, раздолбал бы стену – сделал бы все, чтобы найти пузырь. Общение останавливает твой пыл – ты успокаиваешься. Болтаешь с человеком из палаты прямо посреди ночи – и уже не так клинит.
В больнице мне постоянно ставили капельницы, чтобы очистить кровь. Это приковывало меня к кровати – фактически обездвиживало на полдня. Если надо было куда-то пойти, приходилось таскаться с огромным штативом.
Еще мне кололи разные препараты, чтобы улучшить работу печени. От алкоголизма она страдает больше всего. Мне повезло: я молодой попала на лечение – непоправимого вреда организму нанести не успела. А ведь многие пациенты приходили в клинику только тогда, когда уже боялись умереть.
Со мной все время общалась психолог – мы говорили о разводе родителей, о школе, о компании из парка. Благодаря этому я перестала считать себя совсем опустившейся. Немного воспряла духом и кое-что поняла.
Я хочу, чтобы до каждого дошло: алкоголизм – это не слабохарактерность и даже не распущенность. Алкоголизм – это болезнь. Втянувшись, своими силами не слезешь.   
И это только сейчас я употребляю слова «алкоголик», «алкоголизм». Тогда я их с собой не ассоциировала. Мне казалось, это не про меня. Если бы не клиника, я бы так и не созналась во всем даже самой себе.
После больницы я еще долго посещала нарколога, психиатра и гинеколога. А еще я ходила на специальные встречи пациентов. Сперва я говорила, что со мной уже все в порядке: кровь чиста – я больше пить не буду. Но потом я заметила, что состояние радости от исцеления сменилось тоской. Когда ты совершаешь подвиг, твоя гордость зашкаливает. А потом геройство мало-помалу забывается – и остается пустота.
Группа меня спасла от рецидивов – без них я бы наверняка довольно быстро снова сорвалась и напилась.  
Кое-как я окончила школу экстерном и даже чудом поступила в институт – на заочное отделение факультета психологии.
Как только у меня появились новые знакомые, я начала ходить в клубы, на дискотеки и на концерты. Танцы – отличный повод, чтобы выпить коктейльчик в кругу друзей.
Во втором семестре первого курса я опять слетела с катушек – запила, причем довольно серьезно.
Я кое-как окончила первый курс, а в начале второго года родители решили больше не оплачивать мое образование. Я снова стала изгоем – так же, как и в школе, потому что не сумела себя до конца побороть.  
Чтобы не остаться совсем без копейки, я пошла работать продавцом-кассиром в фотоателье. Делала фотографии на паспорт и отправляла пленки в лаборатории – на проявку. По вечерам я пила с грубыми бабами-продавщицами из близлежащих палаток. Смотря на них, я видела свое будущее: вот она я – с красным лицом, мерзкими руками, сухими волосами, в потрепанной одежде... Мне становилось противно. И вместо того чтобы выкарабкиваться из всего этого, я снова и снова нажиралась.
И я бы и правда очень быстро превратилась в одну из этих запущенных баб, если бы не случилось чудо. Мой любимый мужчина именно чудо – по-другому не скажешь.
Мы познакомились в ателье – он пришел сдавать пленки в проявку. И ему приглянулось не только качество нашей работы, но и я.  
Теперь я смотрю на него – и мне хочется за ним тянуться. За ним и его друзьями: меня, наконец, окружают сильные, самостоятельные, целе-устремленные люди. И мне непременно нужно дорасти до их уровня. Сейчас я ищу нормальную работу.
Вообще говоря, я установила личную закономерность: вестники весны – совсем не ласточки, а толпа молодежи у пивных ларьков. Такая разухабистая и бестолковая. Никчемная и бесцельная. Сейчас я понимаю: если бы моя компания чем-то увлекалась – музыкой, фотографией, спортом, мы бы так не пили. Не гробили бы себя. Как жаль, что умные мысли иногда приходят слишком поздно.

Факты


Подростковый алкоголизм отличается от «взрослого» тем, что развивается стремительнее.

По мнению наркологов, 50 г чистого спирта (120 г водки или 2,5 л пива), употребляемые свыше 3 раз в неделю, – признак первой стадии алкоголизма.

Алкоголь держится в крови 2 недели, в клетках мозга – более 200 дней.

На первой стадии алкоголизма начинаются химические реакции в организме – они порождают потребность в новой дозе.

Кодирование, метод лечения алкоголизма, основано на внушении – человека убеждают: если выпьешь, умрешь.

Комментарий психолога


Алкоголизм – это болезнь. Ее основные провокаторы – наследственность, депрессия, неспособность решать свои проблемы.
Алкоголик чувствует: после рюмки ему становится гораздо легче. Но как ты можешь догадаться, чем дальше человек уходит в свою зависимость, тем тревожней становится в трезвом состоянии.
К сожалению, в России реклама спиртного разрешена законом, в то время как на Западе она находится под строжайшим запретом. Тем не менее есть некий прогресс: в алко-роликах не фигурируют живые люди – чтобы зритель не отождествлял себя с героем, который пьет. Но они все равно создают ошибочную иллюзию того, что выпивка является неотъемлемой частью нашей жизни. Помни, что это не так: в России ежегодно от алкоголизма умирают 750 000 человек.
Многие алкоголики отрицают болезнь. Распространенное оправдание: я могу остановиться, но не хочу.

июль 2009

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Никогда не сожалейте. Если это было хорошо, то это замечательно. А если это было плохо, то это опыт. »
—  Виктория Хольт