Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Против всех

Даже если ты сама с таким не сталкивалась, наверняка знаешь: дети бывают очень злыми. Их «безобидные» выходки могут ранить сильнее любых серьезных происшествий. Что делать, если против тебя настроена одна компания, целый класс или даже вся школа?

Против всех

Аня, 20 лет

Я родилась в маленьком развивающемся городке – в Нерюнгри.
Моя мама работала врачом. Мы жили вдвоем. Денег у нас было немного. Зато к маме в городе все очень уважительно относились. Иногда к ней прямо на улице подходили люди, чтобы просто поблагодарить.  
Из детского сада меня часто забирали мамины знакомые. Все эти посторонние люди были со мной очень милы. Наверное, именно поэтому я выросла таким открытым и дружелюбным ребенком.
Перед первым классом у меня появилась подруга Ксюша. Она была обычным волнистым попугаем. Частенько Ксюша садилась ко мне на плечо и смотрела на меня не по-птичьи, а совсем по-человечески. Она любила трепать клювом кончики моих волос. Я была уверена, что Ксюша однажды обязательно заговорит со мной. Я ее очень любила.
Мамины знакомые помогли устроить меня в самую престижную гимназию города. В ней учились дети наших богачей – наследников алмазного бизнеса. Были там и простые ребята, которые, как я, попали в эту школу благодаря связям. Чтобы избежать проблем, в гимназии было принято носить форму – черный низ, белый верх. Мама купила мне две блузки и одну юбку – на большее денег не хватило.
В свой первый школьный день я обнаружила, что кроме меня в классе нет якутов. Дети сразу стали на меня как-то странно коситься. Для них я выглядела экзотично: узкие глаза, маленький плоский нос. Когда я вошла, послышалось хихиканье. Я не поняла, в чем дело, и посмеялась вместе с остальными.
Первое время я активно пыталась влиться в коллектив. Подходила между уроками к девочкам и напрашивалась на «резиночку». В ответ мне обычно говорили: «А мы уже играем». Я плелась обратно в класс.  
Так в итоге все перемены я проводила за партой. Смотрела в окно и ждала начала занятий – чтобы скорее пообщаться: на уроке можно задать кому-нибудь вопрос или попросить ластик. Еще можно шептаться: на занятии скучно – и тебя не игнорируют.
Дома я разговаривала с Ксюшей – объясняла ей школьный материал и показывала свои тетради. Я молила Бога о том, чтобы Ксюша заговорила.
Когда я училась во втором классе, Ксюша чем-то поперхнулась и умерла. Я в это время была на учебе – мама сообщила скорбную новость вечером. На следующий день я пришла на уроки с опухшими от слез глазами. Дети проявили ко мне интерес – спросили, что случилось. Я рассказала о своей потере. Меня стали утешать.
Тогда я заметила: со мной, наконец, начали общаться! Я даже специально продолжила плакать, чтобы про меня опять не забыли.
А после занятий один мальчик сказал:
– Если будешь постоянно рыдать, закончишь, как твой волнистый попугайчик. От горя тоже умирают.
Да, я тогда была маленькой, но эта фраза меня очень встряхнула. И плакать я перестала.
Через некоторое время у меня появилась Катя. С этой девочкой мы вроде как стали дружить «против всех». Но при этом Катю такое положение напрягало. Она из кожи вон лезла, чтобы начать общаться еще хоть с кем-то. И вот в третьем классе Катю приняли в тусовку – благодаря тому, что она научилась издеваться надо мной. Однажды я пришла на урок, увидела Катю и помахала ей рукой. Катя еле слышно шепнула: «Вот и глобус явился». Все засмеялись, а я задумалась: что за глобус? Катя меж тем положила свой портфель на мое место: мол, этот стул тоже занят. Пришлось сесть на единственную свободную парту в конце кабинета, несмотря на то, что у меня плохое зрение. И с этого дня весь класс стал называть меня «глобусом» – из-за того, что по сравнению с телом у меня довольно крупная голова.
Через некоторое время Катя рассказала всем, что мы живем бедно. Что у нас очень маленькая квартира. Что у нас дома даже нет духовки. Что везде очень грязно, потому что моя мама не убирается. Я слышала кусочки разговоров об этом на переменах, когда снова сидела одна и смотрела в окно. За моей спиной постоянно смеялись.
Какое-то время я еще крепилась – продолжала всем улыбаться и предлагала погулять после уроков. Никто, разумеется, не соглашался. Мне говорили: «Извини, Ань, мне не разрешают». Однажды я спросила у своей мамы, почему другим детям родители запрещают гулять со мной. Мама сказала, что это не наше дело.
Постепенно из «глобуса» я превратилась в «чукчу» и в «пекинеса». И от слов одноклассники стали переходить к делу. Они брали мой портфель и перекидывали его между собой. Я была самой низкой в классе – не могла достать свою сумку. Я смешно прыгала, пыталась ее поймать, но мне ее не отдавали, пока я не пускалась в рев. При взрослых «безобидные детишки» все отрицали, если я жаловалась.
До пятого класса после школы со мной хотя бы возились мамины подруги, а потом все внеурочное время я проводила с самой собой. Я часами репетировала спектакли, которые мечтала однажды сыграть перед классом. Еще я танцевала с куклами – представляла, будто они – живые. Иногда я вязала, лепила или рисовала.
Что я не любила, так это чтение. В детских книгах у всех героев были друзья – меня это очень злило.
В седьмом классе мне объявили войну. Началось все с «богатеньких». Дело в том, что правило «черного низа и белого верха» со старшими почему-то вдруг перестало работать. Некоторые дети начали являться в школу в своих дорогих ярких шмотках. И никто им не делал замечаний.
В том году случилась жуткая зима – как-то раз температура упала до –50° С. Я надела старый мамин горнолыжный костюм, а под него – джинсы и свитер. На теплые черные брюки и белый кардиган, указанные в школьном уставе, не было денег.
У класса меня встретила учитель:
– Что за безобразие? Где форма?
Мне было стыдно признаться в том, что у нас нет денег на новую одежду. Я попыталась защититься:
– Некоторые дети носят цветные вещи! Почему им можно, а мне нельзя?
На урок меня не пустили. Я отправилась обратно домой. По дороге меня нагнали наши «мажоры»:
– Ты что себе позволяешь? – Меня прижали к забору, два парня держали за руки, третий начал трясти. – Чукча вонючая, ты вообще кто такая? Завидуешь, что ли? Еще раз выступишь – мы тебя порвем.
Я разрыдалась – стала умолять, чтобы меня отпустили:
– Катись, глобус. И подумай о своем поведении. Не научишься молчать, пожалеешь о том, что родилась.
Я не стала жаловаться маме – мне было стыдно признаваться в том, что произошло. Я стеснялась своей слабости и податливости. Хотелось отомстить этим уродам, но я не понимала, как это сделать.
Весь следующий день я действительно молчала. Было страшно и слово проронить. Я даже не поднимала руку на уроке. Когда я шла по коридорам школы, мне вслед выкрикивали:
– Вонючий пекинес, попробуй еще гавкнуть. Тебя вся школа не выносит!
Вечером дома я решила, что больше не хочу быть чукчей. Я взяла мамину косметичку и накрасила глаза так, чтобы они казались большими. Начесала волосы на лицо – чтобы не называли «глобусом». И еще стащила из шкафа мамину старую одежду и начала колдовать. Из ветхой черной юбки я сделала модный «колокольчик» со складками. Белые кофты порезала, кое-где заштопала и превратила в топы. И вроде бы проблема «черного низа и белого верха» была решена.
Через неделю я набралась смелости, снова так ярко накрасилась и сложила в пакет свои новые вещи. В школу я зашла в горнолыжном костюме и быстро переоделась в туалете. Когда класс меня увидел... у всех отвалились челюсти. Эта моя одежда стала моим щитом: я смотрелась смело, спрятав страхи под складками тканей.
– Глобус у нас стал модным, что ли? – спросил один мальчик. – Чукча теперь самая крутая, да?
Я подошла к нему и тихо сказала:
– Что у тебя тут на щеке?
Парень развернулся ко мне – я схватила его за затылок, потянула за волосы и шлепнула о парту. Завязалась драка. Я себе представить не могла, что во мне столько сил. Я била его ногами, изливая всю свою злость. И не могла остановиться. Хотелось, чтобы он ощутил мой страх. Мальчик тоже серьезно меня потрепал, вырвал несколько клоков волос. Моя косметика потекла от слез и пота. Но все это меня не волновало. Разнять нас смогла только учитель.  
Естественно, на нас наорали. Но больше попало мне – весь класс подтвердил, что я начала драку. Учитель обещала позвонить моим родителям. А у мамы в тот день было суточное дежурство – мне повезло.
Инцидент закончился публичным унижением: меня заставили извиняться перед маленьким фашистом. Сквозь злобу я буркнула:
–Прости...
Этот парень еще долго меня задевал. То кричал мне в лицо «дерьмовая чукча», то давал подзатыльники просто так – на ровном месте. Я отворачивалась и шла дальше. Одноклассник чувствовал, что учителя его защитят. А я ощущала свое бессилие.
Чтобы совсем уж не упасть духом, я продолжила необычно одеваться в школу. Из-за этого мелкие то и дело приставали с дебильными вопросами:
– Девочка, ты что – лесбиянка? Готесса? Наркотой балуешься?
Они смеялись, но с ними я не дралась – просто проходила мимо.
Очень скоро мои оценки упали до двоек, несмотря на то что я отлично понимала материал: я просто не поднимала руку на уроке, чтобы не привлекать внимание. Так за мной закрепилась роль главного раздолбая – эдакого трудного подростка. Стали ходить слухи, что я поклоняюсь дьяволу, употребляю героин и сплю с бомжами. Я игнорировала подобные нападки. Лезла с кулаками, только когда кто-то говорил: «Все якуты нарики», или «Но ведь якуты же людей жрут, они – шаманы», или еще какой-нибудь очередной бред про мою нацию. Я не боялась бить за это даже взрослых парней. Обида была такой сильной, что однажды я завалила самого крепкого парня класса.
В школе меня то и дело провоцировали – ставили подножки, крали пенал. За такое я тоже била – после уроков за школой, чтобы учителя не разнимали. Конечно, иногда и мне серьезно доставалось. Многие парни с легкостью валили меня с ног. Но даже когда лежала окровавленная в сугробе, я продолжала вопить: «Я тебе покажу! Ты не знаешь, на что я способна!»
Учителя прекрасно понимали, что происходит. Но поскольку все происходило не при них, они не вмешивались. Ограничивались только угрозами отчисления. Я этого не боялась – к тому времени я уже не желала учиться в гимназии. А моих обидчиков и не выгнали бы – папочка с мамочкой и их деньги сразу подоспели бы на помощь.
К восьмому классу все наши девочки стали меня бояться. Они уже не осмеливались надо мной шутить – я бы им носы переломала. Никто со мной не разговаривал, но если я просила списать, мне обязательно давали. Учителя пилили маму по поводу моего поведения и внешнего вида, но она всегда принимала мою сторону. Говорила, что, на ее взгляд, я не являюсь провокатором школьной агрессии. Скорее наоборот – я защищаюсь.
Дома мама спрашивала:
– Неужели все так плохо? Может, в другую школу перейдешь?
Я отвечала, что справлюсь и тут со своими проблемами. Хотелось, чтобы мама видела во мне не беззащитное существо, а сильную девочку, которая умеет постоять за себя.
В девятом классе учителя уже кипели от моего поведения. Меня выгоняли с занятий, вызывали к директору, даже обещали подать на меня заявку в милицию. Я понимала, что авторитет нашей «замечательной» гимназии никто портить не будет – обойдутся без органов уж как-нибудь.
От бессилия – после моих очередных драк – преподаватели просто отправляли меня домой на несколько дней. Или пытались наказывать как-нибудь уж совсем непедагогично. Как-то раз меня подловили в коридоре и стали ругать за макияж:
– Ты красишься, извини, как проститутка. Зачем это надо?
Если бы они хоть попытались понять меня, представили, каково это – быть изгоем, они не задавали бы таких идиотских вопросов.
В тот день я попробовала объяснить по-человечески, что мне просто так комфортнее. В ответ на это учителя потащили меня в туалет. Там одна держала меня за руки, а вторая – умывала лицо. Я брыкалась, кричала, мыло жгло глаза, но меня не отпускали. Как только вырвалась, я сразу убежала домой. Меньше всего хотелось, чтобы одноклассники увидели меня обнаженной – без маскировочного грима и с опухшим от истерики лицом.
Я успокоилась только у мамы на работе – после долгих объятий:
– Ты уедешь отсюда. Вот увидишь: они будут локти кусать, когда ты станешь московской студенткой. Подожди еще совсем чуть-чуть...
В тот день у меня появилась мечта – чтобы меня выкинули из школы – из ада. Я была уверена: мама поймет.
Вскоре мое желание осуществилось. В тот знаменательный день я вошла в класс – и обнаружила свой портфель разодранным. На парте красовалась надпись: «якутская шлюха».
Я взревела:
– Кто это сделал?
Один мальчик загоготал – подозрение пало на него. Я, ни секунды не сомневаясь, схватила его портфель и начала рвать его на части. Мальчик завопил:
– Ах ты, сука! У тебя никогда не будет денег, чтобы вернуть мне портфель! Мать твоя еще год пахать будет в своей больнице поганой на сумку!
Мама – это святое. Маму нельзя обижать. Я схватила мальчика, повалила его на пол и начала бить по лицу.
Через час я уже сидела у директора:
– Аня, поищи-ка другую школу.
Это прозвучало, как приговор, но я буквально запрыгала от счастья. В  коридоре я увидела одноклассника.
– Что так радуешься? Обкололась?
Я улыбнулась ему. Я понимала: жуткая пытка закончилась.
Меня перевели в самую обычную школу. Там не было формы, но в своем авангардном прикиде я все равно смотрелась как инопланетянка.
Буквально в первые дни я сдружилась с Русланом – одиннадцатиклассником, которого боялись все. Мне кажется, Руслану я нравилась. Но он почему-то не приглашал меня на свидания. Зато он всегда за меня вступался.
Как-то раз один парень прижал меня к стене и сказал:
– Гадкая чукча, возвращайся в свою вонючую гимназию. Тут тебе не место.
Я не на шутку испугалась: снова драться не хотелось. Я тут же рассказала обо всем Руслану.
На следующей перемене мой обидчик – весь потрепанный, в рваной рубашке – приполз ко мне на коленях и стал умолять о прощении. Я испугалась:
– Ты что творишь?! Немедленно поднимись – не унижайся.
– Не могу: Руслан не разрешает... Руслан промолчал. Мальчик ползал за мной до конца перемены.
В новом классе со мной общались самые крутые ребята – раздолбаи, которые предпочитали тусовки учебе. Я помогала им с уроками. А они меня искренне уважали. Мы вместе бродили по городу. Поначалу я искала бывших одноклассников – хотелось отомстить. Но Руслан убедил в том, что лучше забыть и простить. Мол, они не стоят моего гнева.
В десятом классе мне завидовали все красивые девочки: я дружила с самыми востребованными парнями. Одни за моей спиной снова шептались – говорили, что я проститутка. А более умные набивались ко мне в подруги. Я не отказывала в общении, но мне было скучно с этими людьми.
Однажды одноклассник познакомил меня с нашими местными начинающими музыкантами и актерами. Они и стали моими хорошими друзьями. Что мы только не делали: устраивали карнавалы, выступали в клубе, снимали кино... Для  этих наших мероприятий я шила всем одежду.
После школы я попала в Москву – по соцпрограмме поступила в медвуз. Я планирую пока быть врачом – просто так сложились обстоятельства.
Сейчас у меня много друзей. И не только в университете: я уже успела побывать в Америке и в Европе. Близкие люди раскинуты по разным уголкам планеты. Я поддерживаю связь со всеми. Многие предлагают переехать – в Берлин или в Нью-Йорк. Я доучусь, а там посмотрим.
Я больше не крашу глаза так, чтобы они казались большими – славянскими. И в универ одеваюсь скромно – мне уже не нужен маскировочный камуфляж. Я раскрылась.

Если ты стала изгоем в классе – и понимаешь, что переходить некуда...

• запишись в творческую студию или на спорт – там ты отвлечешься и раскроешься;
• чаще общайся со взрослыми, которым будет проще понять тебя;
• веди дневник, в котором анализируй причины происходящего. Это гораздо полезнее, чем желать обидчикам зла. Спланируй разное поведение – какое-то поможет;
• посмотри на одноклассников с другой стороны: их выходки – результат воспитания родителей, которые не смогли научить детей любви.
• и помни: школа – это временное испытание, скоро она закончится – и все будет хорошо!

Комментарий психолога

Почти в каждом классе обязательно есть своя белая ворона – это связано с высоким уровнем подростковой агрессии и потребностью кого-то обижать, дружить якобы против кого-то. Обычно достается тому, кто хоть как-то выделяется. Это не значит, что он чем-то хуже, – у него просто не хватает внутренних сил на защиту.
Иногда кажется, что надо чуть-чуть потерпеть – и ситуация наладится: вокруг все повзрослеют и подобреют. Но нет: это происходит слишком редко. Такие перемены – исключение, а не правило.
Не стоит воспитывать в себе силу воли, пытаясь перетерпеть все издевательства. Единственный разумный выход в подобной ситуации – это смена класса или школы.
Анина история – отличный урок. Суть его – не в том, что девочка стала сильнее, нашла друзей, научилась себя защищать, а в том, что она открыла в себе массу талантов. Наша героиня чувствовала, что безвыходных ситуаций не бывает, – надо находить решение даже тогда, когда нет возможностей. И тут ей как раз помогло то добро, что окружало ее в детстве: подсознательно она все равно верила в хорошее.

март 2010

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое.»
—  «Портрет Дориана Грея»