Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Тише травы

В День святого Валентина ты произнесешь – прокричишь, прошепчешь, пропоешь – заветное «я тебя люблю» несчетное количество раз. Твой мальчик услышит каждое твое признание – и на каждое непременно ответит. Глухонемая девочка тоже расскажет своему любимому в этот день о своих чувствах, но только немного иначе. Без слов. Просто приложит к сердцу правую руку.

Тише травы
Олег, 19 лет:
Я помню свою первую любовь. Нам было по пять лет. Мы оба жили в интернате и оба не слышали ни звука. Звали ее Сашенькой. Я лепил с ней куличи в песочнице. И еще забирался на высоченную лестницу на площадке, чтобы она видела, какой я храбрый. Все это часто заканчивалось разбитым носом. У Саши была одна особенность: она редко мыла волосы. Когда приходило время купаться, Саша закатывала немые истерики. Она думала, что можно ослепнуть, если шампунь попадет в глаза. Как же тогда жить?
Наташа, 18 лет:
Моя мама – инвалид. Про папу я знаю только одно – он алкоголик. По закону, ему нельзя приближаться ко мне. В садик я не ходила. Мама считала, что мне будет сложно в среде слышащих и говорящих людей. Она учила меня нашему – глухому – языку самостоятельно. Он называется «сурдо». Сама мама немного слышала. Правда, ей приходилось пользоваться специальным аппаратом. Я ходила с мамой за покупками и внимательно наблюдала за ее поведением. Мне казалось, что ей совсем не трудно общаться – главное, чтобы продавщица не закрывала лицо рукой или волосами. На тот момент я и сама разбирала очень низкие звуки. Но мой слух ухудшался с каждым годом. В семь лет – прямо перед школой – я стала слышать одну тишину.
Олег: В шесть лет меня отдали в другой детдом – в городе Полесск. Тут все было иначе. Кормили отвратительно. Воспитатели орали много. Я, правда, не слышал ни звука, но напряженное горло, красное лицо и злая жестикуляция всегда давали понять: кто-то очень мной недоволен. Именно в этом детдоме я научился глухому мату. Сложи два пальца, поднеси к правому плечу и резко оттолкни – значит «пошел ты в...».
Наташа: Школа для глухонемых находилась в 20 км от дома. Я каталась самостоятельно туда-обратно. Пассажиры удивлялись: такая маленькая девочка – и одна с ранцем едет. При этом они не знали, что я ведь могу и остановку пропустить, если не буду внимательно смотреть по сторонам. В какой-то момент мама представила, что однажды я укачу не туда. Она решила отдать меня в детский дом после первого класса. Для безопасности. А что ей еще оставалось?
Олег: Наш детдом был смешанным: одни, как я, не слышали, другие – не слышали и не ходили, третьи немного слышали, но не могли двигать руками. Можно сказать, я был одним из наиболее полноценных детей. Просто-напросто глухой. У меня была возможность заниматься в кружках – лепить, рисовать. Наверное, творчество и спасало меня тогда. Отвлекало от грязного постельного белья и вечных судорог желудка.
Наташа: Первое время в детдоме я только и делала, что плакала. Больше всего на свете я ждала очередной конверт с маминым корявым почерком. Я быстро научилась нормально писать, чтобы присылать ответы. Но в какой-то момент мы все подружились. И началась новая жизнь. Мы стали секретничать и сплетничать ночами. Нам гасили свет, чтобы мы не видели рук и лиц (не слышали, если можно так сказать), – мы брали свечу, ставили ее посреди комнаты и садились в круг. И давай трындеть. Учеба сперва была сложной. Материал нам объясняли в основном через дактильную речь: каждый жест учителя означал букву. Этот способ общения отличался от того, которому учила мама. Меня это напрягало. На привычном мне разговорном глухонемом языке любое движение – целое слово или даже предложение. Но потом я стала даже блистать на уроках. Меня порой выгоняли за подсказки, которые я жирно писала на ладонях, протянутых «за ластиком». В шестом классе я увлеклась модными журналами, как все девочки. Мы ими обменивались. Клеили картинки на стены. Возле моей кровати висел постер с красивым мальчиком. Его отдирали, а я лепила обратно. Моду на журналы ввели старшие подруги. Особо сильно ими интересовалась почти глухая Маргоша. Мы с ней много общались, пока она не помешалась на Курте Кобейне. Все-таки она хоть что- то слышала – могла оценить музыку. Ей повезло.
Олег: Впервые нянечка ударила меня за то, что я полез куда не следовало и исцарапал себе все локти. Получил жестяной миской по затылку. Зато пацаны стали считать героем. Воспитатели постоянно грозили написать родителям о том, что я вытворяю, но я-то знал: папе с мамой нет до меня дела. Все ребята получали письма и домашнее варенье. А мне присылали деньги. Когда пришла первая сумма, я проплакал всю ночь. Почувствовал разницу между нужными словами (сынок, будь здоров!) и абсолютно пустыми бумажками. В детдоме ничего и не купишь. Няня в ту ночь услышала мое хлюпанье и снова дала подзатыльник, чтобы вернуть к реальности. Физический метод – безотказное действие.
Наташа: Слабослышащие предпочитают тяжелый рок, потому что различают только ритм. Без мелодии. Марго, моя подруга, на одной музыке не остановилась: она постоянно заводила разговоры о наркотиках и самоубийствах. Я не пугалась. Мне кажется, об этом треплются почти все подростки. Причем чем у тебя лучше жизнь, тем сильнее твоя лирика по поводу вечной депрессии. У Марго были нормальные родители: они забирали ее на каникулы. К нам привезли, потому что решили: в такой среде она лучше разовьет глухонемой язык – потом легче будет общаться. Наверное, они были правы. А вот моя мама ошиблась. В детдоме я научилась многому – самостоятельности, ответственности. Но не научилась теплу. Когда мы с мамой встречались и она обнимала меня, мне становилось не по себе. Нежности казались мне искусственными.
Олег: В седьмом классе я был уже самостоятельным парнем. Учился так себе, но меня ведь можно понять: у нас занятия куда тяжелее, чем у слышащих. На уроках учителя редко пользовались жестами. Объясняли все голосом – надеялись, что мы освоим чтение по губам. Но это дано не всем. Меня вообще беспокоила не школа, а заработки, например. Если раньше все родительские деньги я отдавал воспитателям, то, повзрослев, стал копить и вкладывать. Мое первое вложение – золотое колечко. Для Саши. Мне казалось, мы непременно должны снова встретиться.
Наташа: Глухих трогают чаще, чем слышащих. Чтобы выразить эмоции, глухие хватают за локоть, тянут за одежду, хлопают по щекам. Меня это раздражало. Когда трогали парни, даже бесило. Я не любила обнимать или держать кого-то за руку. Но мне нравилось просто гулять с мальчиками. Мой первый взрослый поцелуй случился в 12 лет. Я сразу задала наглецу такую взбучку, что он потом долго обходил меня стороной. Смешно. Кажется, мальчикам нравилось такое поведение. Иногда я дралась, иногда – подбрасывала записочки под дверь.
Олег: Я набрался решимости и заявил: поеду в Москву учиться на токаря в колледж, где берут инвалидов без экзаменов после восьмого класса. Воспитатели стали в панике разыскивать моих родителей, но от них – тишина. Только редкие конверты с деньгами. Мне уже хватало на билет и на месяц жизни. Конечно, мое решение не было ни взрослым, ни обдуманным. Мне казалось, что я справлюсь с миром слышащих без проблем. Даже смешно.
Наташа: В какой-то момент я заскучала. Захотелось перемен. Да и к тому же подфартило: я встретила спонсора. Виталик, 26 лет. Он иногда захаживал к нам – навещал своих учителей. Я сразу поняла, что он слабослышащий: за ухом был спрятан аппарат. И разъяснялся он как-то по-особенному. Виталик таскал мне цветы, мои любимые журналы и какие-то заколки. Учителя меня быстро отпустили к нему. Может, это аморально, но директриса понимала, что меня ждет после школы. Возможность пожить со взрослым человеком – хоть какая-то перспектива. Мне было 15. Виталик забрал меня в свою московскую квартиру – в дом с чистым подъездом, горшочными растениями и толстой консьержкой.
Олег: Я собрал огромный рюкзак и сбежал. В общем-то, мне позволили сделать это. Меня могли запереть в комнате (няни так часто делали с непослушными детьми), но решили дать шанс. На самом деле почти все работники детдомов не особо участвуют в нашей судьбе. Просто не могут. Уж на работу тебя, инвалида, точно никто не устроит. Наш мир ориентирован на полноценных людей. Глухонемой мир замкнут. Если ты не слышишь, то и пишешь на другом языке. Я как-то взял полистать свою школьную тетрадь времен седьмого класса. На задних страницах обнаружил мой «чат» с товарищами. Там было написано: «Спокоюшки. Ни знать что когда зачем деньгами, никто не знает. А пусть она украдет ее лучше будет, инвалид я…» Перевожу: «Соблюдайте спокойствие. Никто не знает, сколько мне прислали денег. И если кто-то догадается и захочет их отобрать, пускай берет, ему же хуже будет: на совести останется – у инвалида крал». Понятно что-то без перевода? То-то и оно.
Наташа: Виталик работал курьером – развозил все от документов до бутербродов. Я раздавала листовки возле метро «Выхино». Меня часто покрывали матом, но я ничего и не слышала – пихала очередную рекламу прямо в зубы несчастному прохожему. Платили немного больше, чем остальным. Вообще-то я всегда мечтала стать модельером. Виталик даже ходил и разузнавал для меня все в разных институтах. Сначала я радовалась: во многие места принимают инвалидов без экзаменов – потом оказывалось, что про глухих речь не идет. Конечно, надо же слушать лекции.
Олег: Когда был маленьким, я задавал себе много вопросов. Например, думал так: а вот если бы я все отлично слышал, но был бы, предположим, слепым? Тогда я, наверное, многого не понимал бы, но мог разговаривать? Или, может, я все слышал бы, но не ходил? Тогда я зависел бы от окружающих? Раз я просто глухой – значит, мне повезло больше, чем другим. Маленьким я никогда не задумывался о том, что лучше быть полноценным во всех смыслах. Но однажды пришлось. Москва мне сразу не понравилась: столько грязи, суеты. Есть хочется. Куда податься – непонятно. Я начал искать работу наобум. Зашел в закусочную. Улыбнулся. Меня неправильно поняли: всучили 2 купюры по 100 рублей. Прямо как мои родители. Я нашел использованный чек, написал: «Дайте работу!». Буфетчица посмотрела на меня удивленно: кому ты, глухой, нужен? Та же история повторилась со сторожем на автостоянке. К вечеру я оказался на рынке. Там-то я и встретил своих. Немые сразу находят друг друга в толпе. Это несложно. Работает чутье. Когда я увидел Бориса и Стаса на овощебазе, сразу все просек: у них специфичная «глухая» мимика. Мы привыкли общаться мимикой. Твоя физиономия всегда отражает все, что с тобой происходит, – хочешь ты того или нет.
Наташа: Сначала Виталик стал раздражительным. Потом однажды ударил. А затем и вовсе решил сплавить. Он отвел меня к консьержке Зине. Зина поставила условие: либо я дежурю за нее по ночам, либо убираюсь ко всем чертям. Я согласилась.
Олег: Борис со Стасом помогли мне устроиться на работу и приютили у себя. В течение дня мы таскали по рынку ящики с капустой и томатами. А по вечерам собирались у телевизора и читали новости по губам. У нас была своя особая игра – смотреть на диктора и представлять, будто он говорит что-то другое. Иногда Стас с Борисом выпивали, приводили каких-то сомнительных женщин, ругались такими жестами, которых я не могу показать, не покраснев. Они не задумывались о завтрашнем дне. А я стал заморачиваться. Почуял, что иду не туда.
Наташа: Туалет у меня был в подвале. А вот душ – только у Зины дома. За него приходилось что-то гладить или стирать. В какой-то момент мне осточертело это рабство. Чтобы меня приняли в коррекционную школу, пришлось изрядно помучиться. Я дала пару взяток в социнстанциях, кое-где поревела, обежала миллион мест. Но в итоге таки даже в общежитии поселилась. В школе мне понравилось не сразу. Я привыкла быть сама себе хозяйкой, а тут указывали, как себя вести. К тому же многие из учеников были из благополучных семей. Когда влилась в коллектив, я стала реже об этом задумываться.
Олег: Я пошел в соцслужбу Москвы. Меня сразу отправили к психологу. Оказалось, что проблем у меня куда больше, чем я думал. Потом были всякие инстанции, чиновники, документы… Я продолжил работать на складе. Мне прибавили льготы, увеличили пенсию, стало намного больше свободного времени. Я даже начал писать стихи. Моя соцработница Александра Викторовна оказалась очень чуткой, душевной женщиной. У нее всегда находилась минута и желание позвонить и попросить для меня билет куда-нибудь. Однажды она отправила меня на концерт мимической поэзии.
Наташа: Хор в школе для глухих – не шутка. Мимикой, пластикой и движениями тоже можно петь. Или играть спектакль. Или читать стихотворение. Две мои лучшие подруги – Оля и Вика – на сцене уже не первый год. У них грамоты в шкафах не умещаются.
Олег: На ней были красные рожки, как у чертенка. В какой-то момент она повернулась и посмотрела на меня. Четко, прямо в глаза. Она меня зацепила.
Наташа: Концерт был отличным. Я чувствовала подъем. Перезнакомилась с огромным количеством симпатичных мальчиков. Осознала свою привлекательность до мозга костей. И через неделю все позабыла. Учебные будни. Никаких новостей. Только слухи пошли: к нам перевели нового парня. Мол, он что-то про меня спрашивал.
Олег: Я думал о ней постоянно. Черные волосы, белая кожа, совсем крошечная. Мое второе в жизни чувство. После концерта я выяснил у знакомых, что она свободна. И что учится в коррекционной школе. Что умеет рисовать и шьет одежду. Через неделю Александра Викторовна поговорила с теми, с кем надо, – и меня перевели в ее школу.
Наташа: Как узнал мой телефон, он начал писать по триста раз на дню. Приглашал погулять. Я не отвечала. Или строчила что-то вроде «Не мешай». Даже однажды выдала: «Отвали, придурок». А он мне: «Какая ты строптивая. Мне нравится». На самом деле, конечно, я влюбилась в Олега как сумасшедшая. Только и делала, что ждала его сообщений.
Олег: Однажды я подловил ее в парке. Она пила пиво у памятника. Я пообещал себе: со мной она не захочет пить. Ей будет так хорошо, что она даже не станет об этом задумываться. Впервые я почувствовал в себе силы подойти. Один короткий жест руками: «Привет». Она опустила глаза.
Наташа: Мы долго гуляли кругами, как пони в зоопарке. Мое сердце замирало, когда я понимала, что вот-вот он возьмет мою ладонь. Не с омерзением, как это было со мной раньше, а от волнения. Я знала: жизнь у него была нелегкой. Как и у меня. Мне всегда так нужен был близкий человек.
Олег: Впервые я поцеловал ее около перехода на «Пушкинской». Она сжала вместе указательный и средний палец. И плавным движением поднесла их к левому плечу.

Факты

  • Ежегодно в России рождается около 700 глухих детей. Эта цифра со временем только растет.
  • Причина врожденной глухоты – наследственные факторы или заболевания, перенесенные матерью во время беременности. В одной четверти случаев причину глухоты выявить не удается.
  • Нередко ребенок рождается слабослышащим, а в процессе развития становится глухим. Это связано с внутренними изменениями органов слуха в период роста.
  • В России только 10% глухонемых трудоустроены.

Комментарий психолога

Глухим детям очень тяжело в мире слышащих. У них довольно замкнутое общество – они предпочитают дружить лишь между собой. Нередко ребята относятся к слышащим с недоверием. Это связанно в первую очередь с тем, что у глухих абсолютно другой способ общения – своеобразные выражения. Из-за свойств этого однозначного языка глухим тяжело понять распространенные речевые обороты. Ты только представь, сколько оттенков может быть у любой твоей фразы. У глухого нет разночтений. Если скажешь: «Я сохну по своему однокласснику Стасу», глухой подумает, что у тебя и правда происходит некий процесс испарения жидкости из организма. Эти нюансы надо учитывать, общаясь с глухонемыми. Даже с психологами глухонемые порой очень сложно идут на контакт. Именно поэтому в спецшколах работают разные доктора – слабослышащие в том числе.

февраль 2009

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Осуждение другого всегда неверно. Потому что никто никогда не может знать, что происходило и происходит в душе того, кого осуждаешь.»
—  Лев Толстой