Дом одиночества

Мы всегда надеемся на лучшее – живем, лелея самые сокровенные мечты. Мы редко думаем о старости: нам кажется, что мы всегда будем молодыми. Мы представляем будущее, но как-то смутно, только в общих чертах, не задумываясь о том, что будет через пять лет, десять, двадцать. Стараемся жить активно, интересно, радостно. Но оказывается, что какой бы счастливой ни была молодость, на закате жизни все может обернуться иначе...

Аня Житомирская, 24 года:

 Я училась на четвертом курсе телевизионного отделения журфака МГУ и работала над дипломным фильмом. Я решила посвятить его девушкам-волонтерам, которые помогают пожилым людям в домах престарелых – регулярно приезжают, привозят необходимые в быту вещи, по праздникам – подарки, устраивают концерты, проводят мероприятия. Я тогда задавалась вопросом: почему молодые девушки, мои ровесницы, посвящают свою жизнь уходу за стариками? То есть мне было понятно, конечно, что бабушкам и дедушкам все это нужно, но зачем это человеку, когда он молод, умен, красив, когда вокруг столько возможностей? Что заставляет девчонок жить этим? Какой главный мотив? Я надеялась во время работы над фильмом докопаться до сути вопроса и дать на него ответ – себе и будущим зрителям. Я написала сценарий, и мы приступили к съемкам. Я сопровождала девочек-волонтеров во всех их поездках, много снимала – правильно, методично, казалось бы, ничего не упуская, но между тем как-то отстраненно. Я не чувствовала себя внутри происходящего, не разделяла на уровне чувств забот и тревог моих героев. Если честно, мне было по-прежнему непонятно, что заставляет девчонок этим заниматься. Я продолжала придерживаться изначального сценария, но тут все пошло иначе. Время пролетело быстро, и съемки уже подходили к концу. Последние сцены я снимала в Тульской области, в поселке Новольвовск. Там в одном из домов престарелых девочки-волонтеры делали ремонт и, как всегда, ухаживали за стариками. Я приехала туда дня на три-четыре. В последний день, когда мы уже отсняли запланированные сцены и в мыслях были только мечты о том, как я доберусь до гостиницы, чтобы наконец поспать, ко мне вдруг подбежала медсестра и рассказала, что в соседнем корпусе, где волонтеры не работают, есть еще «одна одинокая пожилая женщина со сложной судьбой», Лия Сергеевна. «У нее отняли квартиру, она совсем одна, ни с кем не общается...» Я не вполне поняла, чего ждет от меня медсестра, но решила отснять сюжет и про Лию Сергеевну «со сложной судьбой». «Может быть, вы поможете найти ее родных?» – с надеждой спросила медсестра. Войдя в палату, какую-то пустую и безжизненную, и увидев там одинокую старушку, я с привычной любезностью начала: «Здравствуйте, Лия Сергеевна! Мы снимаем в вашем доме сюжеты для фильма...» Дальше произошло нечто странное: Лия Сергеевна, на первый взгляд показавшаяся беспомощной старушкой, не дала мне договорить. Она откровенно послала меня в самых нецензурных выражениях! Признаться, я была ошеломлена. На съемки у меня ушло несколько месяцев, и это был одиннадцатый дом престарелых, в котором мы работали, но такую реакцию я увидела впервые. Лия Сергеевна сказала, что ей ничего не надо. В тот же момент, уж не знаю каким образом, я поняла, что эта встреча неслучайна. И что мне хочется немедленно узнать о Лии Сергеевне как можно больше и даже сделать ее главной героиней своего фильма. Может быть, потому, что она оказалась ни на кого не похожей, может, по какой-то другой причине – я точно не знаю... В голове созрело предложение: «Давайте сделаем так. Я сейчас отпущу всю съемочную группу, и мы просто поговорим. Мы не будем вас снимать, а разговор вы сможете прервать в любой момент. Ну пожалуйста, согласитесь, ведь вы ничего не теряете». К моей радости, она согласилась. В тот день мы проговорили три часа напролет. Сначала она молчала. Так бывает: пытаешься поговорить с человеком, а он не идет на контакт. И я начала рассказывать ей про себя: где учусь, что делаю, о чем думаю... В какой-то момент мы все-таки нашли точку соприкосновения – когда я сказала, что учусь на журфаке МГУ. Она спросила: «А где он находится?» «На Моховой», – ответила я. Оказалось, что она тоже училась на этой улице. «А куда вы обедать ходите? – Она начала говорить. – Мы в Камергер ходили...» Дальше разговор лился рекой. То, что я услышала от Лии Сергеевны, не просто удивило меня – у меня глаза на лоб вылезли от изумления. Оказалось, что она – живой представитель золотой молодежи советского времени, той самой, которая в послевоенное время ездила на личных автомобилях – а это встречалось так редко, что все наизусть знали марки и номера этих машин. Жизнь этих молодых людей, детей генералов, маршалов и других «птиц высокого полета», обывателям казалась сказочной: поездки за границу, дефицитные продукты и наряды, выставки и театры, свободные взгляды. Словом, Лия Сергеевна тогда жила насыщенной и интересной жизнью... Теперь она расстраивается, что почему-то напрочь забыла древнегреческий, хотя лет двадцать-тридцать назад исписывала тетради поэтическими переводами с него... Потом Лия Сергеевна рассказала, что однажды целый месяц просидела в Бутырке. «Боялась ли я туда идти? – удивилась она моему вопросу. – Мне было года двадцать два –боялась ли я вообще чего-то? Мы права качали за свободу Венгрии. Нам тогда руки заломили и повели. Ну, я тогда тоже выступила. Меня в кабинет пригласили, стали со мной грубо разговаривать, а я подошла и сняла с одного из милиционеров погоны. Сказала: «Вы не достойны носить погоны советского милиционера». Ну, та еще была девочка». А еще Лия Сергеевна призналась, что утешает себя тем, что Франц Кафка умер в доме престарелых. «Правда, в Вене, не здесь...» – грустно смеясь, добавляет она. Стоило ли удивляться тому, что в доме престарелых Лия Сергеевна почти ни с кем не общалась? У большинства жителей дома за плечами всего три класса образования, что, конечно, не принижает их человеческий статус, но у Лии Сергеевны просто как-то не находилось с ними общих тем для разговоров. Да и дело не только в этом. Контраст ее теперешней и прошлой жизни вышел таким разительным, что я удивлялась тому, что ей удалось сохранить светлый ум. Да и те обстоятельства, из-за которых она попала в дом престарелых, могли свести с ума любого человека... Лия Сергеевна стала жертвой квартирных аферистов. Семь лет назад какой-то молодой человек обманом заставил ее написать дарственную на московскую квартиру, потом под благовидным предлогом убедил поехать с ним в Тульскую область, по пути предложил выпить стакан воды... Через несколько дней рядом с новольвовским домом престарелых остановилась машина, и из нее выкинули человека без сознания. При себе у Лии Сергеевны был только паспорт, в котором уже не было московской прописки: в этой графе значился сгоревший дом в Тульской области. Так она из коренной интеллигентной москвички, обитательницы большой уютной квартиры, превратилась в жительницу далекого дома престарелых. За годы, проведенные в нем, Лия Сергеевна полностью потеряла зрение. В дом престарелых ее привезли зрячей, но самая обычная катаракта без должного ухода и лечения стала причиной полной слепоты... Конечно, ее история, ее рассказы о прошлом и мысли о настоящем меня очень впечатлили. Тогда, проговорив с ней несколько часов, я все-таки убедила ее на следующий день рассказать все это при включенной камере. Мы записали два с половиной часа интереснейшего интервью. Лия Сергеевна, мне кажется, и сама не заметила, как пролетело время. Вечером мы с ней расстались, я уехала и приступила к работе над фильмом – монтировала, записывала звук. Я просматривала много видеоматериалов и каждый день видела записи с ней, слушала ее рассказы... Вы знаете, если бы мне кто-то рассказал, что будет дальше, я бы не поверила... Я поняла, что больше не буду задавать девочкам-волонтерам вопрос о том, почему они помогают старикам. Этот вопрос отпал как-то сам собой, и я осознала, что у моего фильма может быть только один финал... Я написала Лии Сергеевне письмо, в котором просила разрешить стать ее «внучкой по переписке» – писать ей, навещать, помогать... Мое письмо прочитали ей волонтеры во время очередной поездки в тот дом престарелых. Услышав мою просьбу, Лия Сергеевна не поверила: заставила девочек позвонить мне, и я еще минут пятнадцать убеждала ее, что я – это я, и я действительно хочу, чтобы она меня «увнучерила». Я начала к ней приезжать. Сначала не очень часто, не каждый месяц. Я тогда как раз закончила работу над фильмом – защитила диплом, ездила по фестивалям... А потом дом престарелых, в котором жила Лия Сергеевна, было решено расформировать. Когда я появилась там поздней осенью, в жилых помещениях не было отопления, и я замерзла даже в верхней одежде. Рацион обитателей этого так называемого дома составлял полсосиски на человека в день. Само здание было в аварийном состоянии. Я решила, что Лию Сергеевну нужно срочно оттуда забрать, перевезти в Москву, переселить хоть куда-нибудь... Мне удалось устроить ее в центр социальной адаптации для бездомных «Филимонки» – на время, разумеется. Сейчас я подыскиваю ей другое жилье – теплое, уютное, хоть немного похожее на родной дом. Меня сильно беспокоили не только жилищные условия Лии Сергеевны, но и ее слепота. Когда она вернулась в Москву, я решила наконец-то заняться этим вопросом – хотя бы узнать, насколько реально восстановить зрение. Оказалось – реально, но осуществить задумку было непросто: так как в паспорте у Лии Сергеевны теперь, после жестокого поступка аферистов, значится прописка в Тульской области, сделать операцию бесплатно, по льготам москвичей, было невозможно. Мы обратились в Институт глазных болезней им. Гельмгольца – если делать операцию за деньги, то пусть это будут лучшие врачи, проверенные хирурги... Все расходы, связанные с обследованиями и консультациями, я, конечно, взяла на себя. Но необходимой суммы на операцию у меня на тот момент не было... Но нам повезло: на помощь пришли девочки-волонтеры, те cамые, про которых я снимала фильм. И они сумели собрать деньги – около ста тысяч. Частично заработав на показе моего фильма, частично – какими-то другими способами. Если честно, мы с Лией Сергеевной не представляем, как им это удалось, но мы очень благодарны... Деньги были собраны, и мы приступили к подготовке к операции. Сначала собирались делать ее амбулаторно, но хирург, обследовавший Лию Сергеевну, был категорически против. Он сказал, что у нее очень серьезный и запущенный случай и что операцию нужно делать в стационаре: потом потребуется серьезный восстановительный период. Я прекрасно понимала, что в таком случае придется ждать очереди два-три месяца, но, к счастью, хирург пошел нам навстречу: выяснил, что освободилось место, от которого кто-то отказался. Нам тогда это показалось настоящим чудом. Потом были проблемы с оформлением документов – из-за них операция могла сорваться, но, к счастью, нам удалось договориться. А еще оказалось, что положить Лию Сергеевну в клинику можно, только если я лягу вместе с ней – после долгих лет в доме престарелых ее состояние здоровья настолько ухудшилось, что во время операции она требовала постоянного круглосуточного ухода. И снова проблема – в девять утра мы должны были непременно быть в больнице, а вечером того же дня я уезжала в командировку. Мы снова испугались, что из-за этого операция может не состояться. Но на помощь снова пришли волонтеры. Они постоянно сменяли меня в мое отсутствие, а когда вернулась, уже не отходила от Лии Сергеевны ни на шаг... В первый же день ей сделали первую операцию, и всего лишь через два часа она впервые за несколько лет начала видеть – пока лишь одним глазом. Я знала, что в таких случаях операция на второй глаз делается не менее чем через полгода после первой. И я, зная это правило, даже не надеялась как-то ускорить процесс. Но хирург вошел в нашу ситуацию, понял, как сложно было положить Лию Сергеевну в клинику, и предложил прооперировать второй глаз примерно через неделю. Мы тогда не поверили своему счастью и, конечно, согласились. Через десять дней у Лии Сергеевны видели уже оба глаза... Увидев меня, маленькую ростом, она сказала: «Ну и что ты меня пугала, не такая уж ты и маленькая...» А потом, когда я устроила ей обещанную экскурсию по Москве, она смотрела вокруг счастливыми удивленными глазами, а потом сказала: «Знаешь, я много лет не видела Москву, а все то же самое!» В этом вся она – никогда не скажет: «О Боже, какое счастье!» А между тем это было настоящее счастье – после всего, что ей пришлось пережить, она снова видела родной город, с которым у нее связано столько воспоминаний... Как же хорошо, что мы успели восстановить Лии Сергеевне зрение: выяснилось, что через полгода можно было бы уже и не пытаться. К счастью, теперь она видит. Лия Сергеевна выписалась из больницы и вернулась в «Филимонки» с гостинцами. Мы счастливы, но все-таки этот центр, где в основном живут бездомные или асоциальные люди, – неподходящее место для интеллигентной москвички – а Лия Сергеевна именно такой и осталась, несмотря на все, что с ней произошло. Мне очень хочется перевести ее в нормальный дом престарелых, но это связано со многими проблемами. Во-первых, московские дома престарелых не готовы взять к себе бабушку, прописанную в Тульской области, поэтому там она может оставаться только за деньги. А содержание пожилого человека там стоит около тридцати тысяч в месяц, и это минимальная сумма. Средняя стоимость на десять-двадцать тысяч выше. А во-вторых, в наших домах престарелых огромные очереди – люди ждут по пять-шесть лет... Я не знаю, как выйти из этой ситуации. Я предлагала Лии Сергеевне переселиться в хороший дом в Нижегородской области, но она сказала, что лучше уж останется в «Филимонках», чтобы я была рядом. А я не знаю, получится ли найти ей жилье в Москве. Я очень этого хочу, не пожалею ни сил, ни времени. И если кто-нибудь сможет нам помочь... Знаете, в этой истории задействовано очень много людей – я бы не справилась одна, это точно. Не справилась без волонтеров – их помощь просто бесценна. Не справилась без своих друзей и знакомых, которые помогали во всех поездках и переездах, да и просто меня поддерживали. Хороших людей в разы больше, чем плохих, теперь я это точно знаю – нас с Лией Сергеевной неоднократно выручали добрые люди. Но, к сожалению, нам и сейчас нужна помощь – не только с дорогостоящим переездом, но и с едой, одеждой, средствами гигиены – все это я вожу к ней в «Филимонки» раз в две недели. Мы будем благодарны любой поддержке. А если удастся найти ей новый дом, будем просто счастливы. 

P.S. Если ты хочешь помочь Лии Сергеевне, заходи на сайт starikam.ru. Там ты найдешь реквизиты, по которым можно перечислить деньги, и все контакты, необходимые для передачи посылки нашей героине.

Читай также