Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Лицевая сторона

Вполне возможно, ты по-настоящему переживаешь из-за «серьезной» горбинки на носу, или из-за «слишком узких» губ, или из-за «чересчур широкого» подбородка. Быть может, ты даже подумываешь о пластической операции. А вот дети, вынужденные пройти через пластику из-за настоящих врожденных дефектов или из-за несчастных случаев, знают: это очень болезненно и страшно. По доброй воле они ни за что не согласились бы на подобное.  А еще некоторые из них понимают: даже с неидеальной внешностью можно жить очень счастливо.

Лицевая сторона
Оля, 18 лет:
Это случилось довольно давно – 11 лет назад. Тот злосчастный день выдался очень холодным. А нас долго не было дома – мы гостили у бабушки. Но вот мы вернулись. Приехали мама, я и двое моих братьев. Без папы – он тогда был в командировке. Потом он очень сожалел о том, что оставил нас. Но это ведь бесполезно – сожалеть, когда изменить ничего уже нельзя.
Чтобы стало тепло, мы растопили обычную деревенскую печку с высоким кирпичным дымоотводом. Мы в общем-то всегда ее разжигали. И многие наши соседи поступали точно так же. Это ведь наиболее простой способ прогреть деревенский дом. И ни у кого никогда ничего плохого из-за этого не происходило.
Раньше никогда не происходило, а тут... Случился взрыв.
Вообще, наверное, такие вещи надо постоянно проверять на предмет безопасности. Есть же специальные люди, которые в этом разбираются. Но поскольку у знакомых ни разу ничего не рушилось, никто о мерах предосторожности и не думал.
Но опять же – бесполезно теперь рассуждать об этом, как бесполезно и о чем-то сожалеть.
Взрыв был не самым масштабным. Дом не сгорел, нет. Пожара как такового не было. Из серьезных повреждений – разве что окна в комнате потрескались и все остальное стеклянное, хрупкое в радиусе 15 метров пострадало. Вот и все потери.
А мне досталось по полной программе. В комнате с печкой я была одна. И меня завалило горячими кирпичами.
Я сразу же потеряла сознание. Дальнейшее я помню очень смутно.
Помню, как через какое-то время я прихожу в себя ненадолго. А вокруг меня суетятся какие-то люди – я понимаю, что это медсестры. Я не чувствую боли – наверное, из-за шока. Я никуда не смотрю, потому что у меня глаза закрылись и физически не открываются. По словам очевидцев, я даже не плачу – потому что просто не могу.  
Меня сразу же отвезли в больницу. Недели 2 я пролежала в реанимации, а потом еще несколько месяцев провела в обычной палате. Что именно со мной делали, я не помню, – все-таки слишком маленькой еще была.
Когда врачи решили, что дальше с моими болячками от ожогов на теле и на лице уже смогут справляться родители, меня выписали.
И ведь, вероятно, все обошлось бы – все бы зажило, если бы не еще один случай.
Дело в том, что родителей в тот день не было – они ушли по каким-то своим делам. А я была не самым послушным ребенком. Врачи запретили мне выходить из дому, потому что все болячки были еще свежими – в таком состоянии их нельзя никоим образом травмировать. Какое-то время я терпела и сидела в 4 стенах. Но в свой день рождения ослушалась. За мной пришли подруги, и я убежала гулять. Чтобы не замерзнуть, я намотала на шею шерстяной шарф.
Когда вернулась, я попыталась раздеться. Но эта задача оказалась не такой простой. Шарф намертво прилип к моим болячкам. Если зимой облизать санки или другие железки, к ним приклеится язык. Примерно это же произошло и с моими лицом-шеей и с шарфом.
Может, отчасти это была и родительская ошибка: не стоило ничего отдирать. Наверное, помогла бы теплая вода – она бы просто все отмочила. Но мы не стали осторожничать. Мы просто оторвали от меня пришкварившуюся одежду вместе с корками, кожей и кровью. Хотя бы после этого необходимо было срочно снова обратиться в больницу за помощью. Помазали бы меня чем-нибудь – и, вероятно, все бы прошло. Но и к врачам мы не пошли.
Так на моем лице и шее остались очень заметные рубцы и шрамы.
Через некоторое время в нашей семье случилось еще одно несчастье, которое вообще не оставило во мне места для переживания из-за внешности. Когда мне было 10 лет, умер папа. Я даже толком не знаю настоящую причину случившегося. Насколько я понимаю, отец чем-то болел. В подробности меня не посвящали: считали, что я слишком маленькая.
После наша жизнь очень изменилась. С отцом мы жили, особо ни в чем себе не отказывая. При этом мама никогда не работала. Она была нормальной дееспособной женщиной – просто ленилась чем-то заниматься. Но если при папе мама хотя бы была хорошей, то после его смерти она слетела с катушек – серьезно запила.
Наши соседи настучали на нее: мол, вот, пьет, гуляет, дети одни сидят, денег не хватает. Соцработники предупреждали мать о том, что все плохо кончится. Но она не понимала, что у нее на самом деле могут навсегда забрать детей.
Так мы с братьями попали в интернат.
В общем-то в интернате мы не были совсем уж одни. Во-первых, нас же с братьями трое – мы друг друга постоянно поддерживали и сейчас поддерживаем. А еще бабушка забирала нас на выходные или на каникулы. Этим летом бабули не стало. ((
Мама к нам в интернат не пришла ни разу. Наверное, ей было стыдно.
Некоторое время назад мама умерла. И мы остались совсем без родителей.  
В интернате я довольно быстро со всеми перезнакомилась. Поначалу я боялась, что меня будут как-то плохо принимать, потому что я внешне от всех отличаюсь. Но, на мое удивление, надо мной и над моим покалеченным лицом никто ни разу не посмеялся! Ребята не обратили на мои рубцы никакого внимания. Они просто сразу приняли меня в свою компанию. Наверное, это и заложило во мне какой-то фундамент уверенности в себе. Еще в детстве я поняла, что могу не бояться новых компаний, несмотря ни на что. Именно благодаря этому я не стала замкнутой и закомплексованной мышкой.
Конечно, нельзя сказать что я сама вообще не переживала из-за своей внешности. Когда я первый раз действительно сильно напряглась, мне было лет 13. Я тогда приехала в Москву на Кремлевскую елку. Там было очень много детей. И незнакомые мальчики и девочки стали косо на меня поглядывать. В какой-то момент мне прям очень захотелось подойти к тем, кто открыто пялился, и спросить: «Какие-то вопросы? Может, рассказать что-нибудь?» Меня вообще бесит, когда вот так тупо смотрят. Выводит из себя. Не раздражают те, кто таки что-то спрашивает. Им я все рассказываю. И при этом надеюсь на то, что меня не будут жалеть. Ненавижу, когда меня жалеют. Прямо фу – это отвратительно.
Лет в 15 я начала комплексовать уже по-серьезному. Были моменты, когда мне ничего не хотелось из-за того, что я стеснялась себя. Подруги часто звали меня куда-то, но я отказывалась от их приглашений, не объясняя причин. На самом же деле я понимала: мне проще никуда не ходить, чем постоянно терзать себя мыслями о том, что вот сейчас с кем-то познакомлюсь и меня станут разглядывать.
Но где-то спустя полгода все эти заморочки как рукой сняло – и я стала вместе со всеми ходить на дискотеки. Я просто поняла в один момент, что все смогу скоро исправить. Да, мечта избавиться от недостатков была всегда. Да, мне очень хотелось стать красивой безо всяких «но». И чтобы не думать об этом постоянно, я зазомбировала себя тем, что это стоит огромных денег. И что взять мне эти деньги пока вообще неоткуда. Я успокаивала себя: когда-нибудь я же выйду из интерната, устроюсь на работу, накоплю денег – и решу все проблемы. И это подействовало. Именно какая-то перспектива хорошего будущего вернула мне пошатнувшуюся уверенность в себе.
А еще, конечно, перестать слишком сильно заморачиваться мне помогли близкие – друзья, количество которых, несмотря ни на что, с возрастом у меня только увеличивалось. И, само собой, мне помог мой мальчик, с которым мы тогда начали встречаться. Ему было плевать на мои рубцы – он сумел разглядеть во мне много другого прекрасного. С этим парнем мы до сих пор вместе. Он у меня отличный: красавец и мастер спорта. Сейчас он, как и я, заканчивает школу и планирует в будущем профессионально заниматься футболом.
Но однажды случилось событие, которое перевернуло с ног на голову мои планы на будущее. Вот как это получилось.
У РДКБ, Российской детской клинической больницы, есть своя программа – она называется «Ты не один». В ее рамках группа врачей (урологи, гинекологи, психологи, онкологи и прочие, прочие) колесит по регионам и смотрит, в каких специалистах есть необходимость. Это такая выездная диспансеризация.
Однажды делегация прибыла к нам в Орел и отправилась осматривать детей из детских домов и интернатов.  
Андрей Вячеславович Лопатин, челюстно-лицевой хирург, был среди приехавших врачей. Он увидел меня и... Решил мне помочь.
Тогда мне было 16 лет. И правда совершенно невозможно описать, как я обрадовалась, когда поняла, что моя мечта сбудется очень скоро – что мне совершенно бесплатно сделают несколько пластических операций!!
Тогда же я узнала, что, если бы коррекцию начали делать хотя бы в 10 лет, то сейчас не осталось бы ничего – никаких следов. Но прошло много, очень много времени. Поэтому процесс лечения оказался довольно непростым.
Впервые я приехала в РДКБ в ноябре 2009 года – сразу на 4 месяца.
Сначала мне поставили экспандеры. Экспандеры – это такие силиконовые вставки, которые вшивают под кожу. Их постепенно накачивают жидкостью, чтобы они увеличивались. И кожа – она же эластичная – растягивается. С каждым днем здоровые участки становятся все больше и больше. И потом уже из этого резерва делают новые покровы. Вырезают хорошие куски и пришивают туда, где есть раны или рубцы. Точно так же, как к попортившимся джинсам прилаживают заплатки.
Экспандеры – это нестерпимо болезненно и мучительно. Первые 10 дней из-за них я могла только сидеть: лежать врачи запретили. И тогда я почти не спала, потому что все еще и жутко ныло. Было больно двигаться, больно говорить, даже дышать было не очень легко. Мне помогали молодые мамы. Они стирали мою одежду, мыли голову – в общем, все за меня делали.
Экспандеры сняли только 12 января. Из-за этого свой прошлый Новый год я отметила в больнице. Меня позвала в гости подруга-медсестра, но врачи не отпустили: побоялись, что экспандер может лопнуть. Я видела однажды, как он лопается, – это ужасно. Маленький мальчик с экспандерами при мне ударился об лавку – и все разорвалось и вытекло... Я, конечно, носиться не планировала, но врачи на мои уговоры не повелись. В итоге я осталась в компании двух человек: нянечки, которая ухаживала за детдомовским ребенком, и мамы с грудничком. Меня загрузили не самыми приятными разговорами. И еще эти длиннющие пустые больничные коридоры... Было очень невесело.
После экспандеров мне сделали пластику – пересадили кожу. Рубцы, правда, остались – причем серьезные. Теперь нужно убирать и их.
Сейчас мне делают механические шлифовки. Это такой процесс, в котором тебе будто срезают верхнюю грубую кожу, и из-под нее появляется новая – более мягкая и светлая.
Еще недавно мне делали фототермолиз. Это сложная процедура, смысл которой я даже не могу объяснить в двух словах. Из-за нее кожа покрылась темными синяками. Сейчас все очень неровное, но через месяц подбородок и шея станут гладкими и белыми. Этот процесс по смыслу– как закрашивание. Или даже как высветление.
Во всех операциях для меня самое страшное – это обязательный общий наркоз. Я очень тяжело из него выхожу. Сначала я минут 10 ловлю «ха-ха». А потом плачу. После могу снова посмеяться и еще пореветь.
Но не это – наиболее неприятное. Я с детства боюсь даже кровь из пальца сдавать. А наркоз... Нужно прямо брать камеру и снимать тот момент, когда мне приходится надевать маску. Перед первой операцией я видела, как маленького ребенка усыпили за минуту. Меня же настраивали полчаса: «Оля, вдохни наркоз, давай же...» А я не могла себя заставить. Я боюсь дышать этой проклятой маской. Причем тогда, когда меня везли в операционный блок, я была спокойна. Но когда дело дошло до маски, я просто закрыла рот руками. Правда, как только врачам надоело меня уговаривать и они сказали: «Давай ты поедешь домой?», я сразу расслабилась. Неожиданно для себя самой я сделала глубокий вдох, в ушах зашумело, в голове все поплыло – и я уснула.
Уже потом я призналась себе: это не моему врачу Владимиру Александровичу Батюнину нужно отчет написать – эти операции необходимы мне в первую очередь. Этой мыслью я теперь пытаюсь давить в себе свои страхи.
В больнице мне никогда не было скучно. Практически сразу медсестры стали моими подругами. А когда лежала первый раз, я познакомилась с двумя ровесниками – Максимами. Именно они поддерживали меня перед первой операцией. Просто я когда только приехала, нагляделась страстей: меня положили в одну палату с девочкой, которой уже все сделали. Ей было очень плохо. Ее постоянно тошнило. Некоторые вообще наглатываются крови, а потом их ею рвет. Еще ей все время ставили страшные капельницы... Но Максимы убедили меня в том, что не нужно из-за вот этих послеоперационных картин чего-то бояться. Это просто период, который придется пережить.
Максимы тоже были не самыми обычными ребятами – собственно, как и все мы, пациенты ЧЛХ РДКБ. И у нас сложилась суперкомпания, да-да. )) Мы отлично ладили. Кстати, не сказать, что эти мальчики внешне – некрасивые. Обычные симпатичные парни, просто с небольшими изъянами. Одного из них сбила машина, а второй с рождения был «особенным». При этом у них у обоих не было комплексов из-за внешности. И это самое-самое важное. Из-за того, что они себя вполне уверенно чувствовали, у них и девушки были.
Вообще в больнице я насмотрелась всякого. У кого-то, например, челюсть скошена и вообще нет уха. Это врожденный дефект. Патология. Еще я лежала с детьми с заячьей губой и с волчьей пастью (кстати, врачи уже давно не употребляют эти пугающие термины). Это проблемы с небом – когда оно срастается с носом. Генетика плохая или результат проблемной беременности.  
Но ведь все это можно исправить. А с чем-то можно и счастливо жить. Конечно, даже я знаю тех, кто утверждает: «Фу, он не такой, как все. Он стремный. Не буду с ним общаться». Но я считаю, что от людей, которые выбирают друзей по внешности, нужно бежать. А их самих надо жалеть. Они ведь не понимают, что и с ними может случиться несчастье – и вот тогда они на своей шкуре ощутят, каково это – быть «особенным»...
Сейчас мне в общей сложности сделали уже 7 операций. Осталось сильно меньше. Правда, это число еще некоторым образом зависит от того, как я буду себя вести. Из-за пластики у меня есть ряд ограничений. Мне, например, вообще нельзя загорать. Обязательно необходимо прятать лицо и шею, чтобы на них солнечные лучи не попадали. И еще нельзя переохлаждаться: из-за мороза все сразу воспаляется. Раньше мне запрещали заниматься спортом, а я играю в баскетбол и волейбол... Но скоро все это закончится.
Сейчас мне вообще некогда циклиться на внешности – я готовлюсь к поступлению (пойду учить право или туризм – еще не выбрала), ищу выпускное платье (короткое синее или фиолетовое). Я живу, руководствуясь своим личным девизом: да, у меня не совсем красивая шея, зато какие красивые глаза! И я бы хотела, чтобы все, с кем что-то не так, придумали себе похожий лозунг. Это помогает быть счастливым, несмотря ни на что.

ФАКТЫ

  • По статистике, новорожденные с черепно-лицевыми деформациями появляются в каждой тысячной семье – вне зависимости от состояния здоровья обоих родителей.
  • Ежегодно в отделение ЧЛХ РДКБ обращается около 400 детей, которым необходима хирургическая помощь.
  • В России детям с подобными проблемами помогает благотворительный фонд «Дело жизни». Он занимается социальной адаптацией и реабилитацией детей с врожденными и приобретенными дефектами внешности, способствует формированию лояльной среды в обществе для данной группы детей, материально содействует в получении своевременного лечения и психологической реабилитации. Подробнее о фонде и том, чем ты в том числе можешь помочь, а также советы о том, как вести себя с такими детьми, ищи на сайтах life-work.info или ftfp.ru.

Комментарий психолога

Когда в семье рождается «особенный» ребенок, родители расстаются с идиллическими ожиданиями. Шок, стыд, вина, даже злость: «За что?!» Депрессия, слезы… Теряется представление о себе как о полноценном родителе. Кардинально меняется привычный ход жизни. Неопределенность ситуации только усугубляет переживания. И конечно, доброжелательный социум способствует тому, что семья с такой бедой оказывается в изоляции. Чтобы не травмировать ребенка лишний раз, многие родители ограждают его от окружающих, что в корне неверно. Если ребенок регулярно получает сообщения – гласные и негласные – о своей неполноценности, рано или поздно он и сам признает себя «ненормальным». Так внешний дефект переходит вовнутрь.
Очевидно, что эмоциональное и интеллектуальное развитие ребенка во многом зависит от среды, в которой он воспитывается. Оля – огромная молодец: несмотря на все несчастья, она смогла найти в своей среде позитивные моменты и стала невероятно сильным человеком. Окружающие видят в ней в первую очередь не шрамы, а ум, способности, уверенность в себе. Такая закалка поможет Оле в будущем справляться с любыми проблемами. И счастье, если все подобные истории будут хотя бы сколько-нибудь похожи на Олину. 

февраль 2011

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Если вы думаете что слишком малы, чтобы быть эффективным, то вы никогда не засыпали с комаром в комнате. »
—  Бетти Риз