Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Смертельный номер

Девочкам, желающим свести счеты с жизнью, психологи в первую очередь советуют распрощаться с идеей запомниться всем молодой и красивой: при любом самоубийстве тело и лицо обычно обезображены настолько, что даже близкие стараются отводить взгляд. Далее врачи напоминают: ты умрешь, а все останутся  будут делать феерическую карьеру и строить счастливые семьи. Еще они предлагают пофантазировать о том, что происходит с телом под могильной плитой. Плюс - пресекают надежды на воскрешение: скорая не всегда успевает приехать. Напоследок психологи напоминают: все проблемы решаемы это аксиома

Смертельный номер
Лена, 23 года: Я была трудным подростком. Закурила в 14 лет, начала прогуливать в 6-м классе. Я очень любила свою подругу Лизу. Два сапога пара – это про нас с ней. Мы называли себя «обществом брюнетов». Обе красили волосы в черный, слушали панк-рок и обращались друг к другу только в мужском роде. Покупали пиво в палатке и в непотребном состоянии приходили на занятия. Нам с Лизой казалось, что те, кто на нас не похож, тупы и посредственны. Я вела дневник. В него я записывала понравившиеся мне песни и свои стихи. Еще я конспектировала то, что думала о родителях (как я их ненавидела!) и одноклассниках. И размышляла о суициде. Мне казалось, убить себя – это так романтично. 

 
Соня, 18 лет: В 14 лет я была неуклюжей, прыщавой и толстозадой. Папа говорил, моя попа напоминала две кастрюли. В какой-то момент я очень захотела похудеть – и от овсянки постепенно перешла на одну морковку в день. Родители чуть с ума не сошли: при росте 158 см я похудела до 38 кг. Меня повезли к доктору. Врач довела меня до истерики простыми вопросами про учебу и маму с папой. Мой дядя страдает шизофренией. Родители не хотели, чтобы я тоже попала в желтый дом, поэтому посещать психиатра я перестала довольно быстро. При этом чувствовала я себя скверно. Хорошо мне было только с ребятами, которые, как и я, любили эмо-рок. В моей компании меня отлично понимали: здесь у каждого были свои фобии. Не то что в школе – там друзей у меня не было. На мне будто стояло клеймо – «ненормальная». За моей спиной часто шептались. Мы с ребятами любили порассуждать о самоубийстве. Иногда я себе представляла, как это делается. 

Ира, 17 лет: Фотографией я увлеклась лет в 15. Сначала у меня была примитивная мыльница, потом появилась полупрофессиональная камера. Все хвалили мои грустные картинки. Я обожала «культуру слез» – это было заметно по моему творчеству. Я никогда не думала, что нормальный человек может покончить с собой. Все эти эмо-гимны, в которых поют «нажми на курок» или «прыгни с балкона», казались мне всего лишь метафорами, показателями отчаяния, отсутствия веры. Чем-то проходящим. Что может заставить человека себе навредить? Нелюбовь? Трудности? Пожалуй, ничто. Однажды мне захотелось запечатлеть неблагополучную реальность – сфотографировать бомжей. Стало интересно узнать, какие они на самом деле – люди, от которых все воротят нос. 

Лена: В 9-м классе у меня все еще не было мальчика, но мне очень нравился один. Лиза же меняла кавалеров, как носки. Она постоянно рассказывала мне о том, какие все парни идиоты. Юноша моей мечты тусовался на Арбате. Он играл в группе и носил майку с Куртом Кобейном. Я хотела, чтобы он лишил меня девственности. Однажды я приехала на репетиционную базу, напилась и затащила его в туалет. Дальше поцелуев мы не зашли: он заявил, что я – малолетка. Я сильно разозлилась. Вернувшись домой, я позвонила Лизе и сказала, что мы сделали это. И что я, вполне вероятно, залетела. То же самое я написала в дневнике. И о том же самом по секрету растрындела всей школе. Мне поверили. 

Соня: В Интернете я прочла, что шизофрения передается по наследству, причем не от родителей, а от дальних родственников. Симптомы проявляются примерно в 16 лет. С тех пор я начала везде видеть дядину болезнь. Особенно меня накрывало, когда я оставалась в квартире одна. В каждой висящей на стуле тряпке мне чудился монстр. В зеркале являлись привидения. Мне казалось, что я слышу шумы. В моей семье было принято скрывать неприятности. Никто из знакомых не знал о ненормальном родственнике. Но я чувствовала, что окружающие догадывались о дяде Диме. И обо мне тоже. Мне казалось, ко мне обращаются, как к шизофреничке. Мой друг Вадим из эмо-тусовки, помешанный на группе Neversmile, часто рассказывал мне о своих проблемах: родители не понимают, девушки динамят, в классе дразнят. Я делилась с Вадимом своими печалями. После того как рассказала про дядю, на меня и в компании стали косо смотреть.
 
Ира: В парке, где мы часто гуляли, бомжи были хозяевами, а мы – гостями. Я выбрала самых колоритных персонажей и попросила их попозировать мне. Они согласились – за деньги. Через неделю я заметила, что не очень хорошо себя чувствую. Сначала я стала быстро уставать – не могла досидеть до конца пары. Потом появилась раздражительность, как во время ПМС. После я обнаружила огромные, крепкие шарики в подмышках. Сильно заболели суставы. Я стала потеть по ночам. Заныло в груди. Врачи поставили диагноз – грипп, скоро рассосется. Но не тут-то было: через некоторое время шарики в подмышках заныли. И начали вдруг появляться повсюду. Маленькие и большие кругляшки потянулись от подбородка к плечам. Я постепенно превращалась в динозавра. Когда я закашляла кровью, меня охватил ужас. Рентген поставил новый диагноз.
 
Лена: Слухи о моей беременности сменили сплетни об аборте. Я охотно подыгрывала. Только Лиза знала, что на самом деле все в порядке. Правда, первое время, еще не будучи в курсе реального расклада, подруга пыталась убедить меня в необходимости рассказать обо всем родителям. У нас назрел конфликт. Я думала, Лизу раздражает то, что я притягиваю столько внимания. Мне казалось, она просто завидует. Когда Лиза сообщила мне, что собирается перейти в вечернюю школу, чтобы параллельно заниматься на подготовительных курсах в институте, я решила, что она меня предала. Так я осталась одна. 

Соня: Вы знаете, что такое паника? Это состояние, когда ты не понимаешь, что делать. Очень страшное чувство. Когда родители уехали на дачу, у меня началась настоящая паника. Я стояла на месте – а мне казалось, что я бегу. Чудилось, будто в квартире был кто-то еще. Сильно билось сердце. Я обильно потела. В тот день я впервые задумалась о самоубийстве. Мне захотелось всю эту жизнь стереть. Но я сумела себя тогда успокоить. Выпила лошадиную порцию снотворного, чтобы просто хорошо поспать. Проснулась я с чувством, будто меня переехал грузовик. После я стала замечать: чем больше сплю, тем хуже функционирую. Я перестала ощущать бодрость по утрам. Стала рассеянной. Как-то раз я, зависнув за эпиляцией бикини, отрезала себе край клитора. Было адски, невыносимо больно. 

Ира: Туберкулез делает человека изгоем: болезнь может передаться тому, кто стоит в метре от тебя. После того как меня привезли в диспансер, я перестала видеть лица врачей. Они меня ощупывали и осматривали только со спины. И друзья не рисковали навещать. Даже мама не могла меня обнимать. Опасно. Обнаружив туберкулез, врачи нашли у меня и проблемы с иммунитетом, о которых я раньше не догадывалась. Из-за них моя болезнь развивалась стремительно и с осложнениями. Я принимала лекарства каждые 4 часа, а состояние ухудшалось. Доктор объяснил: мне кололи сильные препараты с жуткими побочными эффектами. Я ела – и меня сразу же рвало. Тошнило и когда я голодала. После месяца жесткой химиотерапии я стала задумываться о самоубийстве. Что-то подсказывало: шансов выкарабкаться у меня нет. Врачи подтверждали опасения – признавали, что надежды и правда невелики. При этом они заверяли, что я должна бороться из последних сил. Когда ты чувствуешь, будто тебе на грудь положили десятикилограммовую гирю, не веришь в спасение. Мне было больно, даже когда я спала. 

Лена: Я фантазировала о том, как мое остывшее тело найдут. Как сперва не поверят. Как все знакомые станут обвинять друг друга. Кто-то поймет, что не успел попросить прощения. Кто-то удивится. Я долго думала, как же это сделать. Не хотела прыгать с крыши и вскрывать вены. Мне незачем было испытывать боль. В аптеке выдают снотворное без рецепта. Оно слабое, но, если принять сразу много... Я решила сделать это в школе, чтобы было побольше зрителей. Я спросила в аптеке, какое лекарство отпускается без рецепта. Мне назвали препарат. Я попросила 12 упаковок. На меня посмотрели косо: – Нет, девушка, мы вам столько не продадим. Хватит 2 пачек для начала. Тогда я решила откладывать снотворное. Я его прятала в дневнике. Лиза увидела и сразу отрезала: – Ну ты и дура. Если захочешь это все принять, прочти инструкцию. Как бы оно не оказалось слабительным. После такой реплики я поняла, что просто обязана покончить с собой. 

Соня: Я начала воровать. Наверное, так я пыталась проверить свою панику: проснется ли она, когда я полезу в чужой портфель? У своего одноклассника я украла шоколадку. В магазинах таскала жвачки. Вынимала газеты из почтовых ящиков. Выносила учебники из школьной библиотеки. Знала бы я тогда, что это был крик о помощи… Когда родители снова уехали, у меня случился очередной приступ страха. Я залезла в ванну и пустила горячую воду. Взяла бритву. Почему от меня ее никто не спрятал? Я начала резать себя везде – руки, ноги, живот. Сильно билось сердце. Вода лилась и лилась. Я почти ничего не чувствовала – не только из-за потери крови, но и из-за сильного успокоительного, которое приняла. В какой-то момент я отключилась. 

Ира: Больше всего меня пугала полная беспомощность. Мне было всего 15, а я уже не могла ходить. Я постоянно думала о том, что превращаюсь в овощ. В куклу, которая скоро не сможет даже говорить. Одноклассники звонили – спрашивали, как я. Мама приносила музыку. Я вспоминала, как ходила на концерты, целовалась с мальчиком, мечтала... Однажды я решилась – и начала собирать всякие лекарства. Обезболивающие, успокоительные, снотворные. Я постоянно просила дать мне дополнительную дозу. Как-то раз я спросила маму: – Поможете мне умереть, если что? Мама заревела. Она поклялась, что не позволит мне страдать. Сказала, что есть сильные препараты, которые снимают боль, – если станет совсем нестерпимо, она их достанет. Но было уже нестерпимо. А в тумбочке у меня лежал целый клад. 

Лена: За неделю я обошла три аптеки. Везде брала понемногу, чтобы не вызвать подозрений. В тот день я была такой радостной. На перемене я пошла в туалет. Взяла бутылку крепкого пива, пачку сигарет, книгу и лекарства. Я засунула в уши «Короля и Шута» и начала пить для храбрости. Надо было глотать все таблетки одним махом, но я решила делать это постепенно. Я прерывалась, чтобы покурить. Только сейчас я понимаю, что запах табака не мог не вызвать подозрений. Все наши курили за школой. Я почувствовала, что меня мутит. Перед глазами все поплыло. Тогда я стала заглатывать таблетки с особой жадностью. По две, по три за раз. 

Соня: Я очнулась в «скорой». Не могла пошевелиться: меня всю сжали бинты. Оказалось, я затопила соседей. Они-то и взломали дверь. В больнице ко мне пустили родителей. Они долго молчали – уже просто не знали, что сказать. Врач сразу стала настаивать на том, что необходимо полежать в психиатрической больнице. Она сказала, что меня надо избавить от страхов. Но родители были резко против желтого дома. А по закону, даже если ты болен, тебя не могут упечь за решетку палаты – это дело добровольное. В больнице мне страшно не было. Наверное, потому, что мне постоянно кололи лекарства. А когда я переехала домой, ко мне вновь вернулись мои фобии. Снова в зеркала пришли призраки. И пот появился. И трясучка. Я боролась с чертями еще полгода – пока не решила повторить попытку. 

Ира: У О'Генри есть рассказ «Последний лист» – история про девушку, которая, как и я, тяжело болела. Она решила, что умрет, когда за окном с дерева опадет последний лист. Была зима. Один художник нарисовал лист на ее окне. Она думала, что он настоящий. А художник подцепил воспаление легких, пока рисовал, и умер сам. Я не верила в свои шансы на выживание. Открывать глаза с каждым днем становилось все тяжелее. Из-за кошмарной слабости я уже не вставала с кровати. Однажды я таки решила покончить с муками – выпить все свои лекарства. Меня рвало – я не могла нормально глотать таблетки. Приходилось их разжевывать. Жидкие сиропы давались еще сложнее. В результате меня все-таки вывернуло наизнанку, но я не остановилась – съела еще что-то из лекарств. Я ощущала, как медленно умираю. Меня трясло. Периодически я проваливалась в сон. И иногда громко стонала. Не знаю, сколько времени прошло. Врачи пришли на звук моих завываний. 

Лена: В больнице мне сделали промывание желудка. Это было ужасно: в рот засунули огромный шланг, а потом влили в вену жидкость. Меня лихорадило. Не понимаю, как еще описать мое состояние. Пожалуй, ничего ужаснее я в жизни не испытывала. Всю ночь я провела в обнимку с тазиком. Меня рвало, я пила, меня снова рвало. Конвейер. Утром медсестра сказала, что скоро приедут родители. И что вечером ко мне пытались пробраться две девушки. Они перелезли через забор, потому что их не пускала охрана, но в палату проникнуть не смогли. Одна из них была жгучей брюнеткой. Лиза! 

Соня: Сначала я себя долго резала, чтобы наказать. В нашей компании вообще многие себя резали. Слегка. Ножом рисовали узоры на руках. Потом я залезла на балкон. Всего-навсего десятый этаж. Я не стала долго смотреть вниз. Запрокинула одну ногу, потом вторую. Встала на бортик спиной к пропасти. Я была на сто процентов готова, но тут во двор вышла моя пожилая соседка. Она увидела меня и сразу обо всем догадалась. Так я снова не смогла довести дело до конца. Я вцепилась в перила. Какой-то парень с соседнего балкона протянул мне руку – держась за него, я перелезала. Через несколько минут меня уже увозила «скорая». 

Ира: Я провела несколько часов без сознания. Мне виделось, как мое тело плывет по больничным коридорам. Может, моя душа уже успела куда-то улететь. Я чувствовала смерть на кончике языка. Когда очнулась, я приняла сильный препарат, от которого стало хорошо. Через 2 дня мне сделали операцию – «вычистили» туберкулез. Похоже, я пережила смерть для того, чтобы начать бороться. Попрощавшись с жизнью, я поверила в то, что это еще не конец. Я пролежала в больнице в общей сложности года полтора. Сейчас я живу в санатории. Не так давно я снова встала на ноги. Потихоньку ко мне возвращаются силы. Врачи говорят, всему виной моя вера в жизнь. Мое огромное желание выкарабкаться. Теперь иногда ко мне заглядывают друзья. И мама наконец обнимает. Уже – можно. 

 Лена: Лиза таки пробралась ко мне вечером, порвав джинсы об забор. Она любит меня, несмотря ни на что. Потребовалось много времени, чтобы я осознала, какую фантастическую глупость совершила. Какой же я была идиоткой! Внимание не вымаливают суицидом. Самоубийством кличут смерть. Мне повезло. Вероятно, это самая большая удача в моей жизни – я все еще хожу, дышу, говорю. Выписавшись из больницы, я начала работать над собой с психологом. Доктор помогла мне повзрослеть. Сейчас я заканчиваю университет. Стану дипломированным социологом. И когда-нибудь, возможно, спасу того, кто задумается о самоубийстве. 

Соня: После еще одной попытки суицида мои родители сдались. Меня госпитализировали в психиатрическую больницу, где я числюсь до сих пор. Я пью таблетки от призраков в зеркалах. И со мной постоянно разговаривают о моих страхах. Я еще до конца не поправилась, но меня уже отпускают домой на выходные. Я больше не общаюсь со старой компанией. Я научусь общаться с другими людьми. Я хочу жить. Очень хочу.

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Если ты меня любишь, значит, ты со мной, за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах»
—  Владимир Маяковский