Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Страшно красивая

Природа наделила всех девочек разными исходными данными. Одни умеют гордиться своими богатствами – длинными ногами, аккуратной попой, волосами космически прекрасного цвета. А других заклинивает на недостатках. И эта зацикленность может привести к самым ужасным последствиям.

Страшно красивая

Валя, 22 года

В седьмом классе моей самой обычной школы все продвинутые девчонки слушали рэп и соул и носили «сексуальные» r’n’b-прикиды с открытыми пупками и большими вырезами, а я... В 13 лет я была доска-два-соска. У моих подруг уже появился какой-то намек на грудь, а у меня ничего еще не было. Я специально носила балахоны, чтобы никто не замечал моей плоскости, но это не очень-то помогало: мальчики надо мной все равно посмеивались. Мама говорила: подожди, все у тебя обязательно появится. Но у нее у самой не было особо пышных форм, поэтому мне как-то слабо верилось в ее обещания.
Когда стала чуть постарше и похитрее, я придумала удобный выход – начала покупать увеличивающие  лифчики и носить облегающую, откровенную одежду. Благо, природная стройность позволяла мне делать это.
А в 16 лет я приучилась подкладывать в белье специальные силиконовые вставки – так моя грудь «вырастала» до хорошего второго размера, в то время как на самом деле едва дотягивала до первого.
Тогда у меня не было постоянного мальчика, но два поклонника претендовали на эту роль – Вася и Игорь. Я не могла решиться на отношения ни с одним из них потому, что боялась «момента истины» – когда придется раздеться и показать, чем богата. Мне было даже страшно представить, как я стану заниматься сексом. Что произойдет с парнем, если во время романтического момента он нащупает мои «протезы»? Наверное, пошлет меня куда подальше или, того хуже, всем разболтает мой секрет?
В 17 лет я начала ходить по клубам. Мы собирались по 5-7 человек и шли танцевать. Родители спокойно к этому относились: нас всегда было много и под утро меня провожали домой.  
В клуб я всегда собиралась тщательно. Надевала ультракороткое платье, подкладывала свои силиконовые подушечки, ярко красилась. Вечеринки проходили по стандартному сценарию: все друг на друга пялились, дальше случались откровенные танцы с обжиманиями и прочим подобным... В такие моменты мне становилось совсем плохо: я думала не о веселье, мальчиках и музыке, как мои подруги, а о своих долбаных накладных грудях.
Я всегда с увлечением читала статьи о звездах, которые шли на пластику. Когда мне исполнилось 20, я твердо решилась на подобное сама. Тут еще и обстоятельства сложились в мою пользу. Дело в том, что после 2 честных попыток я самостоятельно поступила в престижный экономический вуз на факультет менеджмента. Родители пообещали подарок. Я долго не раздумывала над тем, чего хочу.  
У папы, естественно, от таких желаний глаза на лоб полезли, а мама довольно спокойно отнеслась к моим заявлениям – сказала: «Мы подумаем». Мама, если честно, очень переживала из-за того, что я все еще была девушкой. Ей казалось, что в 20 лет это уже как-то не совсем нормально.
В итоге мои комплексы стали самым сильным аргументом в убеждениях. После усердной «обработки» оба родителя все-таки сдались – согласились на мои капризы.
Перерыв Интернет, мы выбрали одну довольно серьезную больницу. Советоваться, по сути, было не с кем, поэтому мы доверились той информации, что нашли, – внушительному сайту центра и хорошим рекомендациям на форуме.
Когда оказались на месте, мы с мамой были шокированы. Клиника по внешнему антуражу напомнила нам дорогую гостиницу: мебель сверкала натуральной кожей, у гардеробщиц на руках блестели атласные перчатки, а в холле урчал фонтан с рыбками.
Девушка на ресепшн сказала нам, что клиника предлагает бесплатную консультацию. И мы стали ждать доктора.
Врач вышел за нами довольно скоро. Он улыбнулся и пригласил в кабинет. Доктор нам сразу очень понравился: аккуратный, вежливый.
Мы прошли и сели. На стенах над столом висели разные грамоты – мама их сразу изучила. Оказалось, хирург нам достался еще и довольно опытный.
Доктор приказал раздеться и начал разглядывать мою грудь. Он смотрел и параллельно расспрашивал меня: где учусь, почему хочу увеличить бюст, какой у меня образ жизни, чем увлекаюсь и так далее. Вмешалась мама – сказала, что у меня много комплексов, поэтому мне хочется вставить имплантаты. Мы с ней начали ругаться прямо при докторе: мне не понравились эти мамины шуточки про то, что я стесняюсь своего тела. Но врач нас успокоил – он просто незаметно перевел тему.   
На компьютере доктор показал, что будет с моей грудью после операции. Он объяснил: есть два вида наложения имплантатов – за мышцу или за саму молочную железу. При первом варианте разрезают в области подмышек, при втором – под самой грудью. Разница вот в чем: если подушку кладут под мышцу, результат выходит более натуральным – сохраняется естественная форма груди, просто размер становится чуть больше. Во втором случае можно поменять и очертания бюста.
Вместе с доктором мы выбрали операцию, при которой имплантат вставляют за молочную железу. Нам показалось, что так – безопаснее. Было решено использовать капсулу не с силиконом, а со специальным раствором, который подобен естественным жидкостям организма.
Перед подписанием договора мой хирург рассказал мне и о рисках. О том, что операция может привести к отекам, фиброзам – это когда рубцовая ткань плохо заживает и образует узелки. Еще врач заикнулся про некроз. В случае с ним ткань просто умирает внутри тела. Но данное осложнение встречается вообще крайне редко.
Доктор не забыл и опустить меня с небес на землю. Он признал: окончательный результат я увижу минимум через 5 месяцев. Но сказал, что сразу после операции размер груди будет больше. Меня и это обрадовало: я надеялась встретиться со своими однокурсниками уже в новом обличье.
Мне назначили обследования (нужно было сдать все анализы и показаться обычным врачам) и приказали отмечать любые изменения в самочувствии. Доктор заверил: даже если начнется несерьезная простуда, операцию придется перенести.
Перед днем «икс» я дико тряслась. Меня пугали две вещи: во-первых, наркоз. Я боялась этого искусственного сна. Думала: вдруг что-то пойдет не так – мне дадут слишком маленькую дозу и я не вовремя проснусь? Я ведь никак не смогу подать знак о том, что пришла в себя. Это будет настоящим кошмаром. Во-вторых, меня страшили боль и сам порез. В груди – сердце, легкие – жизненно важные органы, если повредить их, можно моментально умереть.
Меня никто особо не успокаивал. Мама говорила: Валь, это твой выбор, ты сама настояла на пластике – не жалуйся теперь. Папа сохранял нейтральную позицию: он якобы не хотел встревать в «женские» дела.
Меня положили в клинику рано утром. Снова взяли кровь и велели ждать. Вокруг были ухоженные фикусы и всякие красивые пальмочки, но это не отвлекало – один больничный запах хлорки со спиртом сводил меня с ума.
И вот ко мне вошли анестезиолог и его ассистентка. Они уже в трехсотый раз спросили, сколько я вешу, есть ли у меня аллергия на что-либо, курю ли я и как питаюсь. Затем сказали: сейчас введут препарат и параллельно наденут маску, через которую нужно будет дышать.
Тут-то мне и захотелось поставить момент на паузу. Сказать: «Стоп!» Повернуть все вспять, снять больничную рубаху, вынуть трубку из вены, вскочить и вернуться домой. Но я вспомнила про 150 000 рублей, которые мои родители уже заплатили, про то, как подкладывала в школе «протезы» в лифчик, про то, что я все еще девочка только из-за своей маленькой груди... Кажется, на этих мыслях меня вырубило. Я плохо помню детали, но последний сигнал SOS, который подала моя интуиция, в голове отпечатался особенно четко.
Когда я проснулась, ощутила, будто на меня свалился домкрат. Я не могла пошевелить руками, еле мычала.
Через минуту тело пронзила адская боль – такая, будто кто-то сел на грудь – помешал дышать и надавил на сердце. Я почувствовала сильную пульсацию в подмышках и руках. Ничего ужаснее я не испытывала.
Мама сидела возле меня – листала какой-то журнал. Как только увидела, что я приоткрыла веки, сразу набросилась с расспросами:
– Ну, красотка, как ты?
Я даже не смогла ответить ей. Чтобы мама не волновалась, я попыталась улыбнуться: мол, все в порядке, я жива.
Через несколько минут зашел доктор – спросил, как я себя чувствую. Я еле выдавила из себя неправдивое «нормально». Хирург объяснил мне, что боль – естественное последствие, если она будет нарастать, придется принять элементарные анальгетики.
Я выпила, но они мне не помогли.
Я пролежала один день и одну ночь в стационаре. Мама отправилась домой, потому что ей негде было спать. Жаль, что никого из подруг со мной не было. Я стыдилась того, что сделала, – никому ничего не рассказала. Я лежала среди ухоженных фикусов сама с собой и размышляла: что обо мне теперь подумают знакомые? Может, сказать, что за лето я съела много капусты? Я радовалась тому, что вскоре у меня сменится круг общения: все новые люди будут думать, что грудь – мой природный дар.
Кстати, в клинике я так и не смогла разглядеть свой бюст. Он был под тугой повязкой. От него шел четкий болевой сигнал. Мне хотелось понять, какого он теперь размера, но это было невозможно. Доктор обещал второй-третий.
На следующий день я все еще чувствовала себя ужасно, но меня отпустили домой. Мне запретили заниматься спортом и поднимать тяжести. Повязки наказали не снимать еще две недели. Так у меня заглохли все планы на каникулы: придется пялиться в телек, как инвалид, подумала я. Друзья, которые вернулись из своих летних поездок, названивали и предлагали погулять, но приходилось отказываться.
Через три недели я наконец увидела свою новую грудь. Она была фиолетовой. Красные пятна тянулись от сосков к подмышкам. Все «разукрашивали» синяки.
Когда я немного надавливала пальцем, боль резонировала где-то в теле. Даже простые действия вроде поднятия рук причиняли адские муки.
Форма груди показалась мне неестественной: в зеркале отражались два кривых эллипса, соски смотрели не в разные стороны, как было раньше, а строго вперед.
Через пару дней я пошла на очередной прием в клинику. Когда доктор развязал ткань и начал проверять свою работу, я заметила тень неудовольствия на его лице. Я спросила: что-то не так? Он ответил: все в порядке – и стал деловито записывать показания в мою карту. Напоследок он велел звонить, если я почувствую себя плохо.  
Прошло два месяца – уже приближался конец августа. Моя грудь все еще была фиолетовой. Цвет стал более густым, ярким. Зато боли уменьшились.
И в какой-то момент я начала странно себя чувствовать. Как при гриппе, который только начинается. Першило в горле, поднималась температура, я стала сильно потеть. Я подумала, что простудилась под летним дождем, и решила никого не беспокоить.
Через какое-то время я поняла, что «начало простуды» затягивается, а насморка все нет. У меня было подвешенное состояние: вроде бы я не захворала окончательно, но чувствовала болезненную слабость.
Я решила позвонить доктору. Он снова осмотрел меня и сказал, что, если температура не спадет в течение ближайших дней, надо будет срочно принимать меры. Предположил, что, возможно, у меня такая реакция на операцию или просто нервное истощение.
Тут уже и мама заподозрила неладное – мы отправились к терапевту в районную поликлинику. И врач Аюна Сергеевна поставила диагноз: у меня он самый – некроз.
Импланты надавили на мои естественные ткани и нарушили циркуляцию крови внутри. Кроме того, в грудь попала инфекция, которая поспособствовала всему этому букету – посинениям, болям и температуре. Дальше – хуже: инфекция стала распространяться по моему телу – заболело уже все: и руки, и подмышки, и грудь, и живот.
Меня срочно положили в больницу.  
Мне снова назначили операцию: теперь надо было удалить не только эти импланты, но и мертвую ткань моей груди. В итоге меня буквально искромсали. Мою грудь покрыло множество шрамов и рубцов.
В городской клинике мне пришлось пролежать полтора месяца. У меня постоянно была повышенная температура, мне кололи антибиотики, от которых тошнило. Возле меня почти 24 часа дежурила мама. Тут уже не было никаких фонтанов и аквариумов, новой мебели и прочих благ коммерческой клиники. Только отвратительная еда и много пожилых женщин с разными болячками. Иногда мне приходилось лежать под капельницей. На  учебу первого сентября я так и не смогла пойти.
Мама, конечно, захотела разобраться в произошедшем – она позвонила моему пластическому хирургу и высказала все, что думала. На это он ей довольно четко и ясно ответил:
– Я вас предупреждал, что риск возникновения некроза существует. Вы подписывали документ о том, что, несмотря на опасность, готовы к операции.
О работе моего хирурга доктора городской больницы отзывались по-разному. Одни говорили, что он допустил ошибку, когда решил резать под молочной железой. Другие утверждали, что он неправильно расположил импланты. Третьи предполагали, что он все сделал верно и не мог предсказать дальнейшую реакцию на вмешательство в организм. В любом случае объективных доказательств вины центра не нашлось – все сплошные догадки.  
Клиника отказалась возвращать нам стоимость операции – компенсировали только 20% от суммы. Мама порывалась затаскать эту больницу по судам, но затея была бессмысленной. Я ведь сама поставила подпись под бланком, где были четко и подробно расписаны все возможные осложнения. Я согласилась рисковать. И это я не спрыгнула с постели, когда впервые почувствовала, что надо бежать.
Если бы вовремя не обратилась в районную поликлинику, я вообще могла бы не выжить. Мертвые ткани отравили бы всю мою кровь – и исход был бы летальным.
С тех пор прошло больше года. У меня нет бюста – только два комка, порезанных со всех сторон. Мне еще трудно высоко поднимать руки, у меня множество рубцов от сосков до подмышек, которые потемнели и стали уродливыми. Благо, я все же смогу кормить ребенка правой грудью. Если повезет.
И вот я встала перед реальной проблемой: теперь мне уж точно нужна пластика. Мое тело реально изуродовано. Шрамы, рытвины, правая грудь больше левой на полразмера. Но я не могу согласиться на то, чтобы пройти весь этот кошмар заново.
В моей жизни произошло и хорошее. Я стала встречаться с Юрой из моего университета. Когда я разделась перед ним впервые, он очень нежно меня обнял. Юра пока еще ни разу не спросил, откуда у меня столько порезов на теле.

Факты


Самые популярные «красивые» операции – липосакция (откачка жира), ринопластика (нос), подтяжка лица, увеличение груди, отопластика (переделка ушных раковин).

60% людей, один раз прооперировавшихся у пластического хирурга, идут под нож снова.

По данным социологов, в группу повышенного риска по склонности к депрессиям и суициду входят девушки, пережившие пластические операции. Специалисты объясняют это «неспособностью принять свой новый облик».

Комментарий психолога


О том, что адрес прописки любого комплекса – это голова, известно каждой девочке. И вместо того чтобы разбираться с причинами неуверенности в себе и неприязни к телу, многие (как и наша героиня) выбирают «легкий путь» – соглашаются на переделки внешности. Но в 95 случаях из 100 после увеличения груди или коррекции носа число поклонников почему-то не растет в геометрической прогрессии, никуда не исчезает стеснительность. В таком случае назначается новый враг на пути к счастью: широкая талия, большие уши или пальцы на ногах «в растопырку».
Понятно, что в битве за совершенство нет победителей, потому что у него нет предела. В конце концов просто одни самостоятельно приходят к мысли о том, что надо принимать все свои трещинки. Другим же приходится пройти все круги ада, чтобы уяснить: внешность – не главное, не панацея. Парень, как и все нормальные люди, влюбляется не в какую-то часть девушки (иначе от его чувств веяло бы патолого-анатомическим музеем), а в улыбку, ум, нежность – в барышню в целом.
Есть только одно «но» в данном вопросе: все это не относится к тем людям, которым реально необходима пластика – для ликвидации родовых травм, шрамов от аварий и прочих серьезных проблем. По сути, «красивые» операции придуманы именно для таких случаев, а не для капризных, не уверенных в себе особ, склонных винить в своих неудачах несправедливую природу.

сентябрь 2009

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«Живи каждый день так, будто это последний день твоей жизни, ведь один из них таким и окажется.»
—  Бредли Тревор Грив