Авторизация

Закрыть

Войти под своим логином:

Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

Вне зоны доступа

Одна девочка украла астрономическую сумму денег, чтобы заплатить за поступление в МГУ. Другая утопила своего ребенка в колодце. Третья убила подружку за то, что та полезла к ней целоваться. Какие только истории не приводят твоих ровесниц в Рязанскую воспитательную колонию. Но ведь важно не то, за что осуждают, а то, какой результат дает это самое осуждение. Воспитанницы колонии знают не понаслышке: попасть сюда может каждый. Каждый, кто решит, что ему закон не писан.

Долгая дорога домой 

IMG_0083-low.jpg

IMG_0084-low.jpg

IMG_0303-low.jpg

На фоне разноцветных клумб, парников с овощами и абсурдно безоблачного неба – кольца колючей проволоки и унылые серые стены. Золотые купола церквушки переливаются на солнце, лозунги и регламенты режут глаз. Башня с табличкой «Караульное помещение» вытягивается до уровня лесных макушек. Внутри нее бродит угрюмый человек в форме. Осужденных детей охраняют с той же строгостью, что и взрослых преступников. Постовые, правда, не вооружены, но следят за порядком круглые сутки. В России всего три колонии для малолетних нарушительниц закона. Рязанская – одна из них: здесь отбывают срок девочки из 19 регионов. Всем им от 14 до 18, длительность пребывания в детской тюрьме колеблется от 0,5 до 9 лет. Если воспитанница вырастает, а срок не заканчивается, ее переводят во взрослую колонию. За то время, что девочки проводят тут, колония становится для них домом. Домом, которого у кого-то на воле, по сути, и не было: родители пили – ребенок был брошен на произвол судьбы и улицы. Но такие – не все: 30% осужденных из благополучных, богатых семей. Если колония – дом, то сотрудницы – мамы. 

Начальник воспитательного отдела Елена Анатольевна работает здесь уже 8 лет – осужденные уважают, ценят ее, просят совета, если возникают проблемы. «А к кому еще идти? Они же дети. Получат письмо плохое из дома или вообще ничего не получают долгими неделями – начинают реветь. Наша работа – слезы вытирать и жизни учить», – рассказывает Елена Анатольевна. И с грустью перечисляет: «Наши девочки сидят в основном по следующим статьям: 158 – кража, 159 – мошенничество, 161 – грабеж, 162 – разбой, 111 – нанесение тяжких телесных повреждений, 105 – убийство, 131 – изнасилование, 228 – распространение наркотиков». После задержания малолетние преступницы не сразу оказываются в колонии. Какое-то время они проводят в СИЗО, где нет специальных «детских» камер. «Вот там действительно страшно. Меня посадили 31 декабря. В нашей шестиместной клетушке ютились 13 человек. Тесно, сыро, темно. Жутко. Я постоянно закрывала глаза и думала, что вот сейчас ущипну себя, выпаду из этого кошмарного сна и очнусь дома в чистой постели», – рассказывает Яна из Архангельска. Москвичка Саша продолжает: «Очень маленькое, душное помещение, где все-все-все замуровано. Горит тусклый огонечек. Огромные, толстые, мерзкие крысы бегают туда-сюда днем и ночью. Сидишь и пялишься на них: заняться-то больше нечем». 


Правила жизни 


IMG_0134-low.jpg

IMG_0138-low.jpg

IMG_0381-low.jpg

В колонии от безделья страдать некогда: здесь каждая минута на счету. Вся жизнь подчинена жесткому режиму, за отступления от которого строго наказывают. День начинается в 6.45, в 22.45 – заканчивается. Поваляться с книгой или пошептаться с подругой, чья кровать находится в другом конце коридора, нельзя, даже если очень не хочется спать. Впрочем, бессонница здесь – редкая гостья: девочки так выматываются за день, что отрубаются моментально. С сентября по май часть дня жительницы колонии проводят в школе или в училище, где получают профессию швеи. Летом у всех каникулы – появляется свободное время. Чем заняться – вышиванием, книгами, фильмами, игрой в волейбол, – девочки решают сами. На производстве никаких каникул нет: в швейных цехах воспитанницы обязаны присутствовать ежедневно. Если посчитать среднее арифметическое, получится, что за день 2 девочки создают 1 единицу униформы – комбинезон, куртку или халат. Некоторые становятся здесь профессиональными швеями и получают разряд. Чтобы воспитанницы совсем не заскучали, в колонии организуют своего рода вечеринки. 

IMG_0149-low.jpg



Все мероприятия проводятся в местном «клубе» – гулком зале с экраном и рядами стульев. Здесь же и кино смотрят. Больше всего девочкам нравятся мульты, молодежные или романтические комедии. Грустные и серьезные фильмы их не привлекают. Картин, где показаны жестокость и насилие, здесь не показывают вообще. В колонии есть библиотека из 18 тысяч книг и небольшая церковь. Последняя пользуется особенной популярностью: многие именно тут приходят к вере, крестятся и учатся молиться. 

Быт или не быт 

IMG_0206-low.jpg

IMG_0296-low.jpg


IMG_0403-low.jpg

Огромные комнаты, в которых девочки живут отрядами, рассчитаны на 40 человек. Двухэтажные кровати расположены ровными рядами, все постели заправлены крайне аккуратно. На спинке каждого спального места табличка – на ней фотография хозяйки кровати, дата ее рождения, номер статьи и срок заключения. На прикроватных тумбочках – главные девчачьи богатства: мягкие игрушки, замусоленные от бесконечных обниманий, родные и друзья в рамках. Фотографии, как и письма, здесь ценятся дороже золота: «Мы часто пересматриваем карточки, письма перечитываем. Бросаем все и мурыжим в руках драгоценные бумажки, – наперебой рассказывают девочки. – Здесь ничего так не ждешь, как писем». 

Яна однажды накатала 16 двойных листов. Строчила в каждой клетке: «С воли такого не получишь – там никто не знает, что здесь любая мелочь интересна». Письма – не единственный источник связи с внешним миром: каждые 2 месяца девочки получают право на телефонный разговор. Время ограничено – 15 минут: «Не наболтаешься – только себя раздразнишь». Свидания – такая же редкость: родительский день, когда гостей пускают надолго, случается раз в году. А так посещения возможны раз в 2 месяца – это 4 часа разговоров в специальной комнате для свиданий. Под наблюдением. Но ко многим девочкам вообще никто и не приезжает: далеко, дорого. Или просто некому. Любые передачи для воспитанниц становятся общими: девочки понимают, что кому-то ничего не достанется, и поровну распределяют конфеты и шампуни, присланные из дома. А вот делиться с кем-то одеждой тут нет смысла: она у всех одинаковая. Малиновые юбка и пиджак – повседневная форма, зеленая футболка и комбинезон – обмундирование для работы на производстве. Чтобы хоть как-то отличаться друг от друга, воспитанницы своими руками переделывают вещи: нашивают карманы, спускают лямки, сужают штанины. За такое нередко наказывают, но это мало кого останавливает. С внешним видом здесь вообще все строго: волосы распускать не разрешают, краситься – тоже. Разве что в праздники: «В день рождения, например, можно. Все этого ждут. Я свой неделями ждала, а он так быстро закончился. Мне одна девка огромный плакат подарила. Сама нарисовала цветными карандашами. Домой заберу», – делится Яна, которой недавно исполнилось 17. На местную еду девочки не жалуются: в других тюрьмах было значительно хуже. Тут дают и конфеты, и фрукты, и колбасу. На большие праздники так и вовсе стол накрывают: «Перед новым годом одна девка так растрясла бутылку с лимонадом, что потом мы целый день пол оттирали. Смешно было. Мы тогда наелись еще до отвала. Так, что потом долго ничего не лезло». 

Каждому по способностям 

Девочки делят друг друга на 3 группы: актив, простые и нарушители. В активе состоят примерные воспитанницы, настроенные на условно-досрочное освобождение (срок могут сократить на треть). Они следят за порядком в своем отряде и в первую очередь отвечают за проступки остальных: «В актив попасть непросто. Нужно, чтобы тебя уважали, слушались». Простыми девками называют тех, кто не набивается в лидеры и строго соблюдает все правила жизни. А нарушителями часто становятся новенькие. «Я поначалу чего только не делала: за шторой пряталась, чтобы на зарядку не ходить, из школы убегала, соврав, что отпустили. Дадут наряд за это дело – отрабатывала, а нарушать все равно тянуло. Но потом успокоилась: девок из актива жалко стало. Я же их подставляла своими выходками», – рассказывает Яна. Между отрядами существует рейтинг. «Первое место, очень ценится, – докладывает Снежана, активистка из 3-го отряда. – Это значит, что в столовую вы заходите первыми, в магазин идете первыми. Это тоже способ выделиться среди остальных, поэтому все нормальные стараются не нарушать». 

Долгожданные результаты 

По мнению Елены Анатольевны, девочкам не достаточно месяца, чтобы осознать вину и раскаяться, – требуется как минимум год. Воспитанница Яна согласна: «Мы тетку избили на улице, отняли у нее деньги. Я вот уже 2 года сижу – и только недавно осознала, что наделала. Представила, что на месте незнакомой тетки могла бы быть моя мама. И ужаснулась. Почему раньше об этом не думала? Потому что время должно пройти, чтобы из зверя в человека превратиться. День, даже неделя – это мало, нужно гораздо больше». 

IMG_0254-low.jpg

IMG_0252-low.jpg

У Яны большие серо-голубые смеющиеся глаза и хитрая улыбка. Она говорит громко и быстро, сама себя перебивая. Совсем скоро Яна проснется дома – в Архангельске: 

Меня посадили в 14 лет за разбой и грабеж. Глупая была, маленькая, адреналина хотелось. Мне-то самой всего хватало: не нуждалась ни в деньгах, ни в одежде, все это мне родители давали. А спокойно на месте все равно не сиделось. Все началось вообще со смешного. Стоим мы в магазине. Смотрю, подруга моя хоп-хоп открытки из мешка к себе в сумку перекладывает. Думаю: я  хуже, что ли? И себе в  карман тоже напихала. Натырили и  ушли. Без палева. Нам понравилось – ну, мы и продолжили. Поймали нас, когда мы куртку кожаную унести пытались. Мне тогда так стыдно стало – кошмар. Прям ребро пропало – такое было ощущение. С нас сняли отпечатки пальцев, и все наши кражи паровозиком раскрылись. Да мы и не отрицали: глупо как-то очевидное отрицать. Нам дали условный срок. Это значит, что домой надо было в десять вечера приходить. Я, понятное дело, нарушала. Сначала родители меня покрывали: говорили, что сплю или в душе. Потом надоело им это. И все, попалась. 

Посадили меня. Я тогда еще не очень понимала, что 2 года сидеть придется. Встряхнуло меня, когда на централ приехала. Там грязь, туберкулез, клопы, вши. Меня поместили в камеру со взрослыми тетками, кто-то уже по второй ходке был. Я, малолетка, с идела там и помалкивала. О зоне у меня вообще-то впечатление было совсем  другое. Думала, здесь все ужасно. А когда добралась досюда, обалдела: цветочки, церковь. Первые несколько недель было сложно: новые принципы жизни, правила среди девок. Надо как-то осваиваться. А друзей нет. Друзей здесь вообще не находишь: доверяй, но проверяй. Потом привыкла, вжилась. И начала нарушать: форму одежды не соблюдала, волосы распускала, режим содержания игнорировала. Потом стала грубить воспитателям, с производства выходила. К локалке начала бегать – там взрослые девчонки сидят, у них свои правила, курить можно. Меня, конечно, палили, но жалели. А терпение-то не бесконечное. Помню, как первый раз в ДИЗО попала на семь суток. Ну, в дисциплинарный изолятор. Это мрак: несколько дней в одном платье в пустой камере. Тебе матрац в 10 вечера выдают, а в 6 утра забирают. И все, больше ничего у тебя нет. Сидишь вся в клеточку от железных каркасов и думаешь о том, что натворила. Противно, в общем. Меня туда запихнули за дезорганизацию. Я шум подняла в столовой из-за плохого масла. Всем девчонкам оно не нравилось, все протестовали, а предводителем оказалась я. Мне и пришлось за всех отвечать. 

А вообще я уже освобождаюсь скоро. Могла бы и раньше по условно-досрочному уйти, но, дура, ступила. Что там у меня и как дальше сложится, не представляю. Знаю только, что в школу пойду – меня уже в 11-й «Б» зачислили. Я очень жду освобождения. И боюсь. Все сразу. Здесь жизнь однообразная, а там – текучка, перемены. Страшно. А еще там друзья, сестра младшая. Вот еще боюсь, что она вляпается куда-нибудь. Только бы ее это все обошло. Здесь меня терпению научили: эмоции свои теперь контролирую. За себя то есть отвечаю. Сюда больше – никогда. Не хочу возвращаться, нет, нет и нет. Все-таки это зона, а не лагерь оздоровительный. 

IMG_0234-low.jpg

У Снежаны приятная улыбка и мягкий голос. Она упрямая и целеустремленная. Снежана- актив третьего отряда. В сентябре ей исполнится 19. День рождения она отметит на воле – в Череповце среди друзей и родственников. 

Я села, когда мне было 16 лет. Тут уже 2 года и 1 месяц. Попала я сюда из-за наркотиков. Мы с моей малолетней подружкой героином торговали. Сами никогда не пробовали, а деньги хорошие зарабатывали. Тратили на шубы, клубы, кафешки. Вообще, все это казалось нам каким-то развлечением. Никто и не думал, что так серьезно все. Не подозревали даже, чем это может закончиться. Поймали нас в кафе, когда мы передавали дозу. Я не отрицала ви-ну – во всем созналась. Вообще все взяла на себя, чтобы подругу не посадили. Она младше меня – я должна была ей помочь. Когда я ехала по этапу сюда, много всяких людей в разных тюрьмах встретила. Сложно было, но справилась. Взрослые женщины помогли: они меня как дочь воспринимали. Когда я добралась до колонии, мне в карантине объяснили, что, если хочу раньше уйти отсюда, нужно много работать и помогать. 

А я ведь и правда очень хочу, только об этом и мечтаю – больше мне ничего не нужно. С самого начала я настроила себя на УДО. Делаю все, чтобы поскорее выбраться отсюда: помогаю воспитателям, организую девок. Сейчас я стала физоргом отряда. Я должна была освободиться досрочно в июле, но девки нарушили, и меня тормознули. Срок сократили на 10 месяцев. Могли бы и больше урезать, но так уж получилось. Свободного времени у меня тут нет вообще: я только об активе и думаю, о своем отряде и об обязанностях. Вот, например, приходит к нам нулевочка. Меня вызывают – я сажусь с ней и объясняю, что да как: какая форма одежды, что считается нарушением, к кому как относиться надо. Помогаю новеньким адаптироваться: здесь ведь сложно очень, первое время все плачут, теряются. В отряде мне доверяют: если кто-то получит плохое письмо, подходит, рассказывает – я пожалею, успокою. Самое важное, делать это искренне – тогда тебя будут любить и уважать. И слушаться будут. Не подведут. Единственное, на что я тут отвлекаюсь, – так это на весточки с воли. Мамы у меня нет, зато родственников много. Они поддерживают письмами, посылками. Еще у меня есть сестренка родная – на три года младше. Я ее очень сильно люблю. Спасу ее от всего этого, не дам скатиться. Хочу заменить ей маму. Первое время я жутко скучала тут по клубам, еще больше – по мобильному телефону. Я же к нему как к ребенку относилась... А сейчас вообще по всему скучаю. Поскорее бы уже домой. Сейчас мне кажется, что на воле я никогда не отвыкну от того, чему я научилась здесь за 2 года. Зайду вот, например, в шумное помещение – и мне захочется крикнуть: «Тише, тише, нужно соблюдать тишину». 

Меня, наверное, месяца 2 там, дома, все будет раздражать. Но ничего, справлюсь. Я в школу пойду – в 9-й класс. Для меня это геройство. Мне нужно получить образование – я так для себя решила, хоть могла бы и обойтись (я цыганка по национальности, у нас свобода с этим: хочешь – учись, нет – дело твое). А вот в плане личной жизни наоборот несвобода. Придет кто-нибудь меня сватать года через 3: если родственники согласятся, то и я соглашусь. И это все останется в прошлом. Как я всего этого жду – не передать. Сплю и вижу себя на воле. Мне так хочется забыть весь этот кошмар. 

IMG_0245-low.jpg 

IMG_0196-low.jpg

Саша - старожил колонии: всю свою юность она провела здесь. Саша спокойная, внимательная, обаятельная, мягкая. И - взрослая: видно, что стены с колючей проволокой ее целиком и полностью перекроили. Сделали другим человеком. 

Сижу я уже 5,5 года. Когда попала сюда, мне было 14. Это случилось перед новым годом. До сих пор помню тот день. Меня посадили за самое тяжкое из преступлений. Ну, дворовые разборки... Я нашу жертву даже не знала толком: так, слышала о ней что-то, но лично мы не были знакомы. Она мне ничего плохого не сделала – я за компанию пошла подельнице помочь. Моя подельница с этой девочкой что-то не поделили. Парня или деньги, а может, просто в школе поругались – не помню уже, я в суть не вникала. Собирались мы вроде как поговорить – и договорились. Драка была: я, моя подельница и эта девочка. 

Мы ее сильно избили, но тогда этого как-то не осознавали. А на улице холод был дикий. Девочка сознание потеряла. Мы подумали: полежит немного и очнется – и убежали, бросили ее, струсили. А она замерзла. Наутро мы узнали, что она умерла. Милиция не знала, что с нами делать. Сначала хотели взять подписку о невыезде, на следующий день передумали. Отправили нас в центр изоляции малолетних правонарушителей. Мы там два месяца провели. А потом был суд. Подельница пошла как свидетель: ей 13 было, она не подлежала уголовной ответственности. А мне уже исполнилось 14 – вся вина легла на меня. То, что я увидела потом, после приговора, и врагу не пожелаешь. Меня завели в какую-то непонятную клетку. Там держали 2 дня. Мама приехала, вещи привезла. Потом меня в тюрьму перевели. Я не плакала ни разу. Держалась. Считала – сама виновата. И в общем-то никогда по-другому и не думала, но только в тюрьме до меня стало доходить, что произошло. Тут я была шокирована всем происходящим: церковь строится, клумбы во дворе… Вельветовые халаты для обычной жизни и кораблинка для производства (это тот же халат, только полегче). А я то себе представляла, что на меня натянут бушлат и шапку-ушанку, кандалы повесят... Я себе тут цель поставила – учиться. На воле я  всегда это делала через пень-колоду. Какие уроки? Я лучше погулять пойду! Мама до дверей школы доведет, а я убегу к друзьям во двор или на улицу. А тут поняла, что занятия – это важно. Даже перепрыгнула из 6-го класса сразу в 8-й. В 16 лет я решила, что хочу в актив. Стала санитаром отделеня. Войны с девками были страшные, но я  не сдавалась. За первый санрейд получила четверку. 

Так обидно было, что чуть не разревелась. А теперь в отряде чистота идеальная. И девки привыкли к тому, что надо все в порядке держать. Мне по сроку 3 года осталось, но из-за актива я по УДО могу осенью уйти. Сейчас я очень жалею, что из-за какой-то малолетней тупости и желания показаться круче мы убили человека. А о том, что тут оказалась, я совсем не жалею. Здесь вся моя жизнь прошла, вся молодость. Такое ощущение, что я тут выросла. Я тут сильно изменилась, многое поняла. На воле надо будет серьезную жизнь начинать, а не дурака валять. Надо будет учебу продолжить. Я дизайнером одежды стать хочу. Освобожусь – пойду на курсы английского и в училище. И маме буду помогать. Когда я приеду в Москву, никто не узнает о том, что я была здесь, в этих местах. И тем более о том, что я совершила такое страшное преступление. Ни за что. Я так для себя решила.

Сентябрь, 2007

Астропрогноз

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Yes! опрос

Круто сказано

«… не провороньте свой шанс, бегите скорее… за ним.»
—  «Амели»